ЧАСТЬ 4

— Кто этот человек? — спросила Мара.

Детектив убрал телефон от уха.

— Николас назвал только одно имя. Харрисон.

Ричард резко повернулся к двери.

— Это невозможно.

Но в его голосе уже не было уверенности.

Через десять минут палату окружили сотрудники полиции. Елена закрыла жалюзи, заведующая отключила внутреннюю линию, а Джулиана вывели в соседнюю комнату вместе с Марой.

Я слышала, как в коридоре плакал мой сын.

Я хотела позвать его.

Не могла.

Тогда Мара вернулась и положила мою ладонь на кулон.

— Он рядом. Мы его не оставим.

Ричард стоял у окна, сжимая телефон. На его лбу выступил пот.

— Харрисон должен был только подтвердить диагноз, — прошептал он. — Он не должен был трогать свидетелей.

Детектив поднял голову.

— Спасибо, господин Стерлинг. Именно это нам и нужно было услышать.

Ричард медленно понял, что произнёс вслух собственное признание.

Он сел на стул.

Впервые я услышала в его дыхании страх.

В тот же вечер полиция нашла в его кабинете второй телефон, расписание моих медицинских процедур и договор с частной охранной фирмой. В доме обнаружили распечатанные документы о продаже нашего имущества и письмо Харрисону с датой: «После решения суда».

Но Николаса не нашли.

Он исчез из гостиницы за несколько минут до того, как туда приехали детективы.

У его номера осталась только детская фотография, на которой молодой мужчина держал на руках новорождённого Джулиана. На обороте было написано: «Я вернусь, когда станет безопасно».

Я пролежала без сознания ещё девять дней.

Елена разговаривала со мной каждое утро. Мара читала вслух газетные статьи. Джулиан рассказывал о школе и прикладывал к моей руке бумажный маяк из своей тетради.

На десятый день я открыла глаза.

Первым, что я увидела, был белый потолок и лицо сына.

— Мама?

Я не смогла сразу говорить. Горло обжигало, мышцы дрожали, но я подняла руку.

Джулиан бросился ко мне.

— Ты вернулась!

— Я… обещала, — прошептала я.

Ричарда арестовали не в больнице. Он попытался вылететь из страны, но его задержали в аэропорту с чужим паспортом. Харрисона нашли в загородном доме. Он признался, что подделал медицинские заключения и собирался ввести мне смертельную дозу лекарства, если суд подпишет документы об опеке.

Дело против Ричарда оказалось больше, чем мы предполагали. Деньги клиентов возвращались через несколько банков. Поддельные подписи нашли ещё на двадцати семи договорах. Его партнёры отказались от него один за другим.

Мой адвокат по гражданским делам, Эдвард Коул, пришёл ко мне через неделю после пробуждения.

— Виктория, Ричард требует встречи. Говорит, что хочет всё объяснить.

— Он объяснил достаточно.

— Он утверждает, что любит Джулиана.

Я посмотрела на бумажный маяк, приклеенный к стене над кроватью.

— Любовь не перерезает тормозные трубки.

В суде я дала показания через три месяца. Я стояла, держась за край трибуны, потому что ноги ещё плохо слушались.

Ричард сидел напротив в серой тюремной форме. На нём не было дорогих часов, безупречного пиджака и выражения скорби для камер.

Судья спросила:

— Вы подтверждаете содержание записи?

— Да.

— Вы опасаетесь подсудимого?

Я посмотрела на него.

— Раньше опасалась. Теперь знаю, что он больше не управляет моей жизнью.

Ричард получил двадцать восемь лет за покушение на убийство, мошенничество и подделку документов. Харрисон заключил соглашение со следствием и отправился в тюрьму на двенадцать лет. Фирма была закрыта, а деньги клиентов вернули через страховой фонд.

Николас пришёл в мою квартиру через две недели после суда.

Он стоял на лестничной площадке, худой, с коротко остриженными волосами и той же фотографией в руках.

— Я не знал, что делать, — сказал он. — Ричард угрожал мне. Сказал, что уничтожит тебя и заберёт сына.

— Ты мог прийти раньше.

— Мог.

Мы долго молчали.

Потом он спросил:

— Джулиан знает?

— Знает, что ты его биологический отец. Но папой он называет того, кто не бросает его.

Николас кивнул, принимая удар.

— Я хочу заслужить право быть рядом.

— Тогда не обещай. Приходи.

Он приходил каждую субботу. Сначала Джулиан прятался за моей спиной. Потом разрешил Николасу читать ему книги. Через несколько месяцев они вместе собирали деревянный маяк, который стоял теперь на полке в гостиной.

Я переехала из большого дома в спокойный район у озера. Сняла небольшую светлую комнату под юридическую консультацию для людей, которых обманули работодатели и родственники. По утрам варила кофе, открывала окна и слушала, как город просыпается без сирен больницы.

Джулиан снова начал опаздывать в школу, потому что долго завязывал шнурки. И это было прекраснее любых побед.

В ноябре выпал первый снег.

Мы стояли у окна, а он рисовал в тетради корабль и маяк.

— Мама, а ты теперь больше никогда не уедешь?

— Я буду уезжать по делам.

— Но всегда вернёшься?

Я обняла его.

— Всегда, если смогу.

Он подумал и крепче прижался ко мне.

Через полгода пришло письмо от Ричарда. В нём было всего несколько строк: «Я изменился. Дай мне увидеть тебя. Мы можем начать сначала».

Я прочитала письмо один раз и убрала его в ящик, где хранились судебные документы.

Мара спросила: