ЧАСТЬ 4

Я сжала телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Какой перевод? — спросила я.

Престон резко поднял голову.

— Мама, не разговаривай с ними.

— Сколько? — спросила я мужчину на линии.

Он назвал сумму.

У меня задрожали колени.

Это были деньги от продажи второго дома бабушки. Я хранила их отдельно, чтобы оплатить ремонт виллы и оставить запас на старость.

— Перевод отправлен вчера утром, — продолжил следователь. — Получатель связан с компанией вашего бывшего мужа.

— Я его не отправляла.

— Мы знаем. Банк остановил операцию, но часть средств уже пытались снять.

Престон вскочил.

— Это недоразумение!

— Тогда объясните его следователю, — сказала Мара.

Она забрала у меня телефон и включила громкую связь.

— Госпожа Харпер, мы направляемся к вам. Пожалуйста, ничего не удаляйте и не передавайте документы.

— Поняла.

— И не позволяйте подозреваемым покинуть помещение.

Престон усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Вы хотите удерживать меня в доме?

— Нет, — спокойно ответила Мара. — Мы хотим, чтобы вы не уничтожили доказательства.

Кендра попятилась к двери.

— Я пойду домой.

— Можете, — сказала Мара. — Но сначала оставьте телефон на столе.

Кендра побледнела.

— Почему?

— Потому что переписка с риелтором и банком может иметь значение.

Она посмотрела на Престона.

Он не пришёл ей на помощь.

Впервые Кендра поняла, что стояла рядом не с сильным мужчиной, который всё контролировал, а с человеком, который при первой опасности искал, кого обвинить.

Через двадцать минут во двор вошли два следователя. На мокрой плитке остались следы их обуви. Один из них представился Дэниелом Коулом, показал удостоверение и попросил Престона пройти в кабинет.

— Я ничего не сделал, — сказал мой сын.

— Тогда вам будет легко ответить на вопросы.

В кабинете на стене висела фотография, где Престон в восьмом классе держал кубок по бейсболу. Я помнила, как тогда всю ночь пришивала к его форме оторванную эмблему. Теперь он сел под этой фотографией и выглядел меньше, чем на снимке.

Дэниел включил запись с камеры.

На экране Престон входил в мою прихожую вместе с Генри.

— Здесь она хранит документы, — говорил он.

Я стояла у двери и слышала собственный прошлый страх, когда впервые увидела эту запись. Теперь страх сменился усталостью.

Следователь остановил видео.

— Вы это говорили?

Престон смотрел на экран.

— Да, но вырвано из контекста.

— В каком контексте вы обсуждали признание матери недееспособной?

Он молчал.

— Я хотел защитить семью.

— От чего?

Престон открыл рот, но не нашёл ответа.

Дэниел включил следующий фрагмент.

— Если она начнёт сопротивляться, врач подтвердит, что она после развода не в себе, — произносил Престон.

Мой сын услышал себя со стороны.

Его лицо стало серым.

Кендра стояла в коридоре и плакала беззвучно.

— Я не думал, что это прозвучит так, — прошептал Престон.

— Но вы это сказали, — ответил следователь.

Мара положила на стол экспертное заключение, банковские выписки и копию заявления в суд.

Генри задержали вечером у частного причала. Он пытался уехать на арендованной лодке, но документы оказались быстрее него. Престона не арестовали в моём доме: ему разрешили уйти после допроса, однако телефон и паспорт изъяли, а суд запретил приближаться к вилле и распоряжаться моими счетами.

Кендра уехала к сестре вместе с Лилой.

Через два дня она пришла ко мне одна.

— Я должна была спросить, — сказала она у калитки.

Я держала ладонь на медном ключе.

— Да.

— Он сказал, что ты сама хочешь отдать нам дом.

— Ты видела, что это неправда.

Она заплакала.

— Я испугалась, что мы потеряем всё.

— Вы чуть не отняли всё у меня.

Кендра кивнула и ушла, не пытаясь войти.

Через неделю состоялось слушание. Судья запретила Генри и Престону пользоваться моей доверенностью, признала её поддельной и передала материалы прокурору. Банк полностью вернул деньги. Я не присутствовала, когда Генри предъявили обвинения, и не стала требовать для Престона большего наказания, чем предусматривал закон.

Я не хотела мстить.

Я хотела перестать спасать взрослых людей от последствий их решений.

Самым тяжёлым оказался не суд, а пустой кабинет после его ухода. На полке осталась фотография Престона в бейсбольной форме. Я сняла её, протёрла стекло и убрала в ящик.

Комната стала пустой.

Но впервые пустота не пугала меня.

Через два месяца я начала работать в небольшой студии, где помогала оформлять дома для пожилых людей после переезда. По утрам я ездила вдоль залива, покупала кофе в бумажном стакане и возвращалась домой до того, как солнце становилось слишком ярким.

Я посадила в саду лимонное дерево.

На кухне снова стояла бабушкина фарфоровая посуда.

А на холодильнике появился рисунок Лилы. Кендра иногда привозила её на короткие встречи, всегда спрашивая разрешения заранее. На рисунке были пальмы, розовые цветы и женщина с огромными руками.

— Это ты, бабушка, — объяснила Лила.

— Почему руки такие большие?

— Потому что ты всех обнимаешь.

Я улыбнулась.

Престон не видел дочь почти три месяца. Он прислал несколько писем, потом одно длинное сообщение.

«Мама, я понял, что был неправ. Давай начнём сначала. Я могу переехать в гостевой дом, если ты всё ещё хочешь помочь».

Я перечитала его трижды.

В прежней жизни я бы позвонила сразу.

В новой — положила телефон экраном вниз.

Ответила только вечером.

«Я больше не могу быть твоим домом. Но надеюсь, ты однажды построишь собственную жизнь без чужих стен».

Он написал ещё.