El lobo me obligó a seguirlo entre los pinos, pero cuando levanté la mirada, don Rogelio dejó caer su rifle

Я была в восьмистах метрах от дома, когда за спиной услышала тяжёлые шаги, и от ужаса уронила ведро прямо на сухую землю.

Это не была ветка, сорванная ветром. Шаги звучали медленно, тяжело и всё ближе. Я замерла на лесной тропе, чувствуя, как пластиковая ручка режет ладонь, а холодный пот скатывается под воротник моей выцветшей зелёной кофты.

Меня зовут Роса Мендоса. Пять лет назад я овдовела и осталась одна с двумя детьми в горной деревушке Сан-Мигель-дель-Энсино. Моему сыну Матео было четырнадцать, дочери Лупите — девять. В то утро они ждали меня дома, сидя у печи над тарелками фасоли и тёплыми лепёшками.

Деревенская помпа сломалась, поэтому я пошла к тайному роднику среди сосен. Дорога была знакомой, но в тот день лес будто перестал дышать.

Шаги стали совсем близкими.

Я медленно обернулась.

В нескольких метрах от меня стоял огромный серый волк. На его морде тянулся старый шрам, а янтарные глаза не отрывались от моего лица. Шерсть на загривке была взъерошена, но зверь не бросался. Он просто смотрел.

В последние недели пастухи только и говорили о мёртвых овцах и телятах. Дон Рохелио, самый богатый человек в округе, уже объявил охоту на волков и обещал восемь тысяч песо за каждую шкуру.

— Господи… только не это, — прошептала я.

Волк сделал шаг.

Я попятилась. Бежать было нельзя — любой в горах знал, что нельзя поворачиваться к хищнику спиной. В голове вспыхнули лица детей. Я представила, как Матео бросается к двери, услышав выстрел, как Лупита зовёт меня тонким сонным голосом.

Волк подошёл ещё ближе.

Я выпустила ведро. Вода растеклась по потрескавшейся земле и мгновенно исчезла в пыли.

— У меня больше ничего нет, — сказала я, едва не плача. — Пожалуйста, уходи. Я не хочу тебе навредить.

Зверь остановился у пустого ведра. Затем осторожно взял зубами пластиковую ручку. Не рванул, не сломал её — будто боялся повредить. Потянул ведро к деревьям и оставил на мху.

Потом обернулся.

Я не верила собственным глазам.

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Волк снова подхватил ведро и скрылся между тёмными стволами.

Вдали послышались крики. По тропе меня искали соседи. Впереди всех шёл дон Рохелио с охотничьим ружьём.

— Роса, падай на землю! — крикнул он.

Волк выпустил ведро. Рохелио поднял оружие, и на его губах появилась холодная улыбка.

— Отойди, женщина! — рявкнул он. — Через секунду этот зверь разорвёт тебя!

Я посмотрела на волка. Он не убегал. Только снова сжал ручку ведра и отступил к густым кустам.

Тогда я встала между ним и ружьём.

— Не стреляйте!

— Роса, ты сошла с ума? — прошептал сосед Фелипе.

Рохелио выругался и снял палец со спускового крючка лишь на мгновение.

Волк исчез в чаще.

А я побежала следом, не зная, что ждёт меня за деревьями. Через несколько шагов лес сомкнулся вокруг меня, и из темноты донёсся странный звук — слабый, рваный, почти человеческий. Я раздвинула ветви и увидела, как Рохелио уже пробирается за мной, поднимая оружие, а у его ног лежит раскрытая кожаная сумка…

ЧАСТЬ 2

…Рохелио резко пнул сумку носком сапога, но я успела заметить внутри стеклянный флакон с белой этикеткой и короткую металлическую коробку.

Мы находились в старом овраге за заброшенной лесопилкой. Было около десяти утра, и сквозь сосны падали тонкие полосы света. Внизу, у заросшей травой канавы, скулел волк. Он стоял рядом с проволочной петлёй, в которую попала маленькая лапа серого волчонка.

Второй детёныш лежал рядом, тяжело дыша.

Ведро стояло возле них. В нём оставалось несколько капель воды.

— Не подходи, — сказал Рохелио. — Они больные. Если укусят, сама будешь виновата.

— Тогда почему вы принесли сумку?

— Чтобы добить их и забрать шкуры.

Он сказал это так спокойно, что у меня внутри всё оборвалось.

Я присела у края оврага. Волчица с шрамом зарычала, но не бросилась. Её глаза метались между мной и детёнышами. Я сняла с шеи красный шерстяной платок, который много лет назад связала для меня мама, и обмотала ладонь.

— Роса, не смей! — крикнул Фелипе сверху. — Рохелио прав, это звери!

— А если бы там был ваш ребёнок, вы бы тоже просто смотрели?

Я спустилась в овраг.

Проволока впилась в лапу волчонка, оставив глубокую борозду. Руки дрожали, но я разжала ржавый замок камнем. Волчица приблизилась настолько, что я почувствовала запах сырой шерсти и крови.

— Тише, — прошептала я. — Я не заберу их у тебя.

Она наклонила голову и позволила мне освободить детёныша.

Рохелио шагнул вниз.

— Отойди. Я сам закончу.

— Нет.

— Ты забыла, кто здесь решает?

Я поднялась, держа волчонка на руках. Его сердце билось быстро, как маленький кулак под моей ладонью.

— Вы решаете только тогда, когда все молчат.

На секунду стало тихо. Потом волчица зарычала, и Рохелио отступил.

Я заметила на земле несколько дохлых мышей и клочья мяса. От них шёл резкий запах горького миндаля. В траве лежал такой же флакон, как в сумке.

— Что это? — спросила я.

Рохелио побледнел.

— Не трогай.

— Вы сказали, что волки убивают скот. А сами раскладываете отраву в лесу?

— Следи за словами, вдова.

Он подошёл вплотную. От его рубашки пахло табаком, а на большом пальце темнело пятно белого порошка.

Сверху раздался голос Матео:

— Мама!

Я обернулась и увидела сына на краю оврага. Рядом стояла Лупита, прижимая к груди мою жестяную кружку.

— Почему вы пришли? — спросила я.

— Мы испугались, — ответил Матео. — Ты долго не возвращалась.

Рохелио посмотрел на детей, затем на флакон. В его взгляде впервые мелькнул не гнев, а настоящий страх.

В тот же момент в кустах щёлкнуло что-то металлическое. Я раздвинула ветви и обнаружила маленькую камеру, прикреплённую к стволу. Индикатор мигал красным.

Рохелио бросился ко мне.

— Отдай!

Я вырвала устройство и прижала к груди.

— Значит, вы всё-таки знаете, что оно здесь делает.

Он замолчал.

Фелипе спустился следом и поднял кожаную сумку. Внутри, под флаконами, лежала карта наших гор с отмеченными красными крестами.

— Это не места нападений, — сказал он, водя пальцем по карте. — Это источники воды.

Рохелио резко выхватил ружьё.

— Все сейчас вернутся в деревню. И забудут, что видели.

Я крепче прижала к себе волчонка. Вдалеке послышался двигатель автомобиля, хотя в эту часть леса никто обычно не приезжал. Рохелио взглянул туда и прошептал:

— Он уже приехал… тот, кто не оставляет свидетелей…

ЧАСТЬ 3

…Двигатель заглох за лесопилкой, и из машины вышел Эстебан — племянник Рохелио, его управляющий и человек, которого все считали молчаливым помощником.

Было без четверти одиннадцать. Солнце уже поднялось над соснами, но в овраге стоял ледяной холод. Я держала волчонка под платком, а Матео заслонял собой Лупиту.

Эстебан остановился у тропы.

— Дядя, ты должен был убрать камеру до их прихода.

Фелипе медленно поднял голову.

— До чьего прихода?

Эстебан замер.

Рохелио бросил на него яростный взгляд.

— Замолчи.

Но было поздно. Я включила камеру. На маленьком экране появилась запись вчерашней ночи.

В свете автомобильных фар Эстебан раскладывал у ручья куски мяса. Рохелио стоял рядом и говорил:

— Завтра пустим слух, что это сделали волки. После третьего случая староста подпишет разрешение на вырубку. Земля у родника достанется нам почти бесплатно.

На записи Эстебан спросил:

— А если кто-нибудь увидит?

— Люди верят тому, у кого ружьё и деньги.

У меня перехватило дыхание.

Рохелио попытался вырвать камеру, но Матео ударил его палкой по руке. Оружие упало на камни.

— Не трогайте мою маму! — крикнул сын.

Лупита заплакала, а я впервые за всё утро почувствовала не страх, а ярость. Спокойную, твёрдую, как камень под ногами.

— Вы травили скот сами, — сказала я. — Чтобы обвинить волков и забрать землю.

— Ты ничего не понимаешь, — процедил Рохелио.

— Тогда объясните карту.

Фелипе развернул её. На каждом красном кресте стоял маленький знак, а рядом были записаны даты. Все совпадали с днями, когда у пастухов погибали животные.

Эстебан опустил глаза.

— Мы хотели провести трубу от родника к ранчо, — сказал он. — Но община не разрешала.

— Поэтому вы решили отравить воду? — спросила я.

— Отрава была для мяса, не для воды.

— А почему в моей деревне люди начали болеть?

Он не ответил.

В этот момент я заметила в металлической коробке пачку квитанций. На каждой стояла печать ранчо и подпись Рохелио. Он платил за покупку яда, за перевозку туш и за шкуры, которые потом собирался представить как доказательство нападений.

Фелипе достал телефон.

— Я всё отправил старосте.

Рохелио побледнел.

— Ты пожалеешь.

— Нет, — сказал Фелипе. — Пожалеют те, кто поверит тебе ещё раз.

Через час мы уже были в маленькой ветеринарной клинике в соседнем городе. Волчицу и детёнышей удалось доставить туда с помощью лесников. Врач подтвердил: лапа была разорвана капканом, а второй волчонок отравлен тем же веществом, которое нашли в мясе.

Я думала, что на этом всё закончится.

Но вечером, около семи, мне позвонили из деревни.

— Роса, дом закрыт, — сказал староста. — Рохелио заявил, что ты украла его имущество и напала на людей. Он предъявил бумаги, будто твой участок никогда тебе не принадлежал.

Я сжала в руке красный платок.

— У меня есть запись.

— Знаю. Но он говорит, что запись поддельная.

Я посмотрела на Матео и Лупиту, спавших на скамье клиники.

— Тогда мы найдём оригинал.

Староста долго молчал.

— Роса… камера передавала данные не только на карту памяти. Второй архив автоматически ушёл на один адрес. И этот адрес принадлежит человеку, которого Рохелио боится больше всего…