ЧАСТЬ 4 — El lobo me obligó a seguirlo entre los pinos, pero cuando levanté la mirada, don Rogelio dejó caer su rifle

ЧАСТЬ 4

…адвокату Виктору Саласу, который много лет оформлял сделки Рохелио и знал, где спрятаны все его документы.

Я позвонила ему сразу же.

— Вы понимаете, что делаете? — спросил Виктор, когда я закончила рассказ.

— Да. Пытаюсь вернуть детям дом.

— Если запись настоящая, Рохелио обвинят не только в отравлении животных. Там будет покушение на людей, незаконный захват земли и подделка бумаг.

— Запись настоящая.

— Тогда приезжайте утром. И никому не говорите, что я вам помогаю.

На следующий день мы вернулись в Сан-Мигель-дель-Энсино на машине лесной службы. Дом стоял запертым. На двери висела бумага с печатью, а под ней красовалась подпись Рохелио.

Лупита прижалась ко мне.

— Мам, нас правда выгнали?

Я присела перед ней и поправила её растрёпанные волосы.

— Нет, милая. Нас просто пытаются напугать.

Внутри пахло остывшей золой и кукурузной мукой. На столе осталась тарелка Матео, которую он не успел убрать перед тем, как мы ушли. Рядом лежала моя жестяная кружка с маленькой вмятиной у края.

Я взяла её в руки и почувствовала, как внутри поднимается боль.

Дом был бедным, но это был наш дом. Здесь Матео впервые сделал шаг. Здесь Лупита научилась читать. Здесь мой муж Томас однажды вырезал на дверном косяке отметку роста сына, а потом не успел поставить рядом отметку дочери.

Виктор приехал через час.

Он вошёл, снял шляпу и положил на стол толстую папку.

— Я работал на Рохелио двадцать два года, — сказал он. — И думал, что знаю его.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что он оставлял следы намеренно. Считал, что никто не посмеет собрать их вместе.

В папке были копии договоров, платежи за яд, отчёты о погибшем скоте и документы на землю. Несколько лет назад Рохелио заставил неграмотных пастухов подписать бумаги о продаже участков за суммы, которых они никогда не получили.

— Почему вы отдаёте это нам? — спросил Матео.

Виктор посмотрел на него.

— Потому что вчера я услышал запись.

Он включил небольшой динамик.

В комнате снова прозвучал голос Рохелио:

— Люди верят тому, у кого ружьё и деньги.

Я услышала собственный голос на записи, когда кричала: «Не стреляйте!» Затем голос Матео. Потом тяжёлое дыхание Эстебана.

Рохелио говорил сам. Но, услышав это со стороны, будто впервые понял, каким стал.

Он больше не мог спрятаться за громкими словами о защите скота.

Виктор выключил запись.

— Сегодня в три часа будет заседание общины. После него материалы передадут следователю.

— А если Рохелио придёт с оружием?

— Не придёт. Его оружие уже изъяли лесники.

В три часа маленький зал администрации оказался переполнен. Пастухи стояли у стен, женщины держали детей за руки. Рохелио вошёл последним, в дорогом пальто, с лицом человека, привыкшего покупать тишину.

— Эта женщина настроила деревню против меня, — сказал он. — Она защищает хищников и ворует чужое имущество.

— Тогда почему ваши квитанции лежат у неё? — спросил староста.

Рохелио перевёл взгляд на Виктора.

— Вы предали меня.

— Нет, — ответил адвокат. — Я перестал предавать остальных.

На экране показали запись с камеры.

Рохелио сначала усмехался.

Потом перестал.

Когда прозвучала его фраза про ружьё и деньги, лицо стало белым. Эстебан сидел рядом, сжав руки между коленями.

— Скажи им, что запись поддельная, — прошептал Рохелио.

— Я сам ставил камеру, — ответил Эстебан.

— Молчи!

— Я молчал два года.

В зале поднялся гул.

Следователь встал у двери.

— Рохелио Мендес, вы задержаны для проведения расследования.

Рохелио посмотрел на меня.

— Ты думаешь, победила?

Я не ответила.

— Без меня вы все пропадёте! — выкрикнул он. — Ни воды, ни работы, ни денег у вас не будет!

— Вода была здесь до вас, — сказала я. — И останется после вас.

Его увели.

Эстебан признался во всём в тот же вечер. Он рассказал, что Рохелио собирался перекрыть родник бетонной стеной и продать воду своему ранчо. Волчицу он хотел убить, потому что она случайно обнаружила тайник с отравленным мясом и камеру.

Через три недели суд временно вернул нашей общине доступ к источнику и отменил незаконные сделки. Рохелио лишился ранчо до окончания расследования. Эстебан получил наказание за соучастие, но согласился показать все тайники и места, где они раскладывали яд.

Я не радовалась их падению.

Я просто перестала держать их на плечах.

Весной мы переехали в маленький дом ближе к городу. Я устроилась помощницей в ветеринарную клинику, где лечили волчицу. Мы назвали её Искрой — за янтарный взгляд, который не погас даже в самый страшный день.

Детёнышей выпустили в лес через два месяца. Искра долго стояла на границе деревьев, будто запоминала нас. Потом исчезла среди сосен.

Матео стал помогать лесникам. Он научился ставить фотоловушки и проверять капканы. Лупита рисовала животных и приклеивала свои рисунки над кухонным столом.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Мы шли домой после работы, и Лупита вдруг спросила:

— Мам, ты тогда совсем не боялась?

Я улыбнулась.

— Боялась. Очень.

— Но всё равно пошла за волком?

— Иногда страх показывает, куда нельзя идти. А иногда он проверяет, пойдёшь ли ты туда, где тебя ждут.

Матео фыркнул.

— Это ты сейчас сама придумала?

— Конечно.

— Тогда звучит почти умно.

Мы смеялись, пока снег ложился на наши волосы.

В тот вечер на телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

«Роса, дело скоро закончится. Я могу вернуть тебе дом, если ты откажешься от показаний. Подумай о детях».

Я знала, от кого оно.

Раньше такое сообщение заставило бы меня всю ночь смотреть в потолок. Теперь я спокойно показала его Виктору.

— Ответить? — спросил он.

— Да.

Я написала: «Мои дети больше не живут там, где их пугают. И я не вернусь туда сама».

Потом заблокировала номер.

Через несколько дней нам передали вещи из старого дома. Среди них была жестяная кружка с вмятиной у края. Я поставила её на новую полку, рядом с рисунком Лупиты и маленьким камнем, который Матео принёс из леса.

Кружка больше не напоминала мне о голодном завтраке и запертой двери.

Она напоминала о том, что вода всегда находит дорогу.

В тот же вечер за окном послышался лёгкий шорох. Я вышла на крыльцо и увидела на снегу следы больших лап. Они тянулись от сосен к ручью и обратно.

На изгороди лежало пустое пластиковое ведро.

Его ручка была аккуратно вывернута наружу, будто кто-то оставил знак.

Я подняла кружку, прислушалась к лесу и тихо сказала:

— Я помню.

А потом в темноте блеснули два янтарных глаза.