ЧАСТЬ 4

Машина окружной службы регистрации остановилась у ворот, и Виктория впервые перестала кричать.

Из неё вышла женщина в тёмном пальто с планшетом под мышкой. За ней — мужчина с папкой и сотрудник полиции.

Я не почувствовал торжества.

Только усталость.

Такая же, как после последней ночной смены, когда завод уже замолкал, а в ушах ещё долго продолжали греметь станки.

— Господин Виктор? — спросила женщина.

— Да.

— Меня зовут Елена Миронова. Мы получили уведомление о попытке регистрации права на вашу недвижимость. Нам необходимо задать несколько вопросов всем присутствующим.

Виктория шагнула назад.

— Это недоразумение.

— Тогда оно быстро разрешится, — ответила Елена.

Павел открыл кожаную папку.

— Вот документы собственника, копии переписки, объявление и запись разговора с агентом.

— А перевод денег? — спросила Елена.

Павел посмотрел на экран телефона.

— Платёж ушёл на счёт Сергея Левина.

Я знал это имя.

Левин когда-то был управляющим в строительной фирме, где работал Алексей. Он несколько месяцев назад предлагал сыну вложиться в сомнительный проект, а потом исчез, оставив после себя долги.

Виктория побледнела.

— Сергей просто помогал мне.

— Чем именно? — спросил полицейский.

— Оформлением.

— Оформлением поддельных документов?

— Я ничего не подделывала!

Павел повернул планшет к ней.

— Тогда объясните, почему в заявлении указано, что вы действуете по доверенности, которой никогда не существовало.

Виктория открыла рот, но ответа не нашла.

Борис смотрел на дочь с таким выражением, будто видел её впервые.

— Ты сказала, что дом принадлежит Виктору, но он разрешил вам пожить, — произнёс он.

— Я собиралась всё исправить.

— После того как получила деньги? — спросила Светлана.

Телефон Виктории зазвонил.

Она вздрогнула и ответила.

— Сергей, где ты?

Мы слышали его голос через динамик. Он говорил быстро, раздражённо и не подозревал, что вокруг неё стоят сотрудники.

— Не втягивай меня. Ты сказала, что старик подпишет. Если не подпишет, деньги не вернутся.

Виктория медленно опустила телефон.

Впервые она услышала себя со стороны — не в своих оправданиях, не в красивых объяснениях про семью, а в чужом раздражённом голосе, который произнёс самое важное: она собиралась заставить меня подписать.

— Я не старик, — сказал я.

Она посмотрела на меня.

— Виктор…

— И ты больше не будешь называть мой дом семейным, пока не вспомнишь, что семья сначала спрашивает.

Полицейский попросил её отойти. Она попыталась позвонить Алексею, но он не ответил.

Потом позвонила снова.

И ещё раз.

Павел покачал головой.

— Не звоните ему сейчас. Он в больнице и отказался разговаривать без врача.

— Ты на его стороне? — крикнула Виктория.

— Я на стороне документов, — сказал Павел. — И на стороне человека, чью подпись использовали без разрешения.

Светлана собрала чемодан, но руки у неё дрожали.

— Мы уедем, — сказала она мне. — Простите, что приехали.

— Вы не знали.

— Но должны были спросить.

Я кивнул.

Борис поднял коробку с папками. Из неё выпала фотография, на которой Виктория и Алексей стояли у моря. Стекло треснуло по диагонали.

Она посмотрела на снимок и не подняла его.

К вечеру участок опустел.

На дорожке осталась одна забытая вещь — красная дорожная подушка Светланы. Я занёс её в прихожую, чтобы дождь не испортил ткань, и вдруг понял, как сильно дом изменился за эти несколько часов.

Утром он был моим тихим местом.

К вечеру стал местом, где каждому пришлось услышать правду.

Через три дня Виктория приехала одна. Она стояла у ворот, не решаясь подойти.

— Я могу всё объяснить, — сказала она.

— Уже объяснили.

— Сергей обещал, что документы настоящие.

— Ты сама сказала агенту, что я не стану связываться с сыном.

— Я была в панике.

— Нет. Ты была уверена, что я промолчу.

Она отвела взгляд.

— Алексей хочет развода.

Я ничего не ответил.

— Скажи ему, что я не хотела причинить вред.

— Я не буду говорить за тебя.

— Ты же его отец.

— Именно поэтому я больше не стану решать за него.

Она ушла под мелким дождём. Красная дорожная подушка так и осталась у меня в прихожей. Я не выбросил её и не стал возвращать. Не из злости. Просто это был последний предмет, который приехал сюда с уверенностью, что ему всё позволено.

Через две недели Алексей выписался из больницы.

Он приехал в субботу утром. На нём была простая куртка, а под глазами лежали тёмные круги.

— Можно войти? — спросил он.

— Теперь ты спрашиваешь.

Он опустил голову.

— Я должен был приехать сразу.

— Да.

— Я позволил ей говорить от моего имени.

— Ты позволил ей думать, что молчание — это согласие.

Он долго смотрел на озеро.

— Ты ненавидишь её?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ненависть тоже занимает место. А я купил этот дом ради свободного пространства.

Он впервые улыбнулся, но глаза у него остались печальными.

— Я хочу начать всё заново.

— Начни с правды.

Он кивнул.

Сергей Левин был задержан через месяц после того, как попытался снять деньги с замороженного счёта. Виктория подписала признание в подаче ложных сведений и вернула агентству полученный перевод. Суд ещё продолжался, но я не ходил на каждое заседание. Павел присылал мне документы, а я читал их за кухонным столом, рядом с банкой мёда и связкой дров.

Я не хотел, чтобы её наказание стало моей новой работой.

Прошло четыре месяца.

Я устроился на два дня в неделю в мастерскую неподалёку от озера. Ремонтировал старые металлические печи, учил молодых ребят не бояться тяжёлого инструмента и возвращался домой до заката.

По утрам я пил кофе на причале.

По вечерам красил перила.

Алексей начал приходить по воскресеньям. Иногда мы говорили о Виктории. Чаще — о рыбалке, погоде и том, почему старый мотор снова не заводится.

Однажды он привёз мою пятилетнюю внучку Лизу.

Она бегала по траве, собирала жёлтые листья и рисовала мелом на досках крыльца.

— Дедушка, а это твой завод? — спросила она.

— Нет. Это мой дом.

Она нарисовала озеро, дом и маленькую фигурку на причале.

— А это кто?

— Я.

— Почему у тебя в руке колокольчик?

Я посмотрел на рисунок. Она изобразила мой латунный жетон большим кругом.