ЧАСТЬ 4 — Я увидела мужа на коленях у помощницы во время совещания, но когда упомянула ожерелье, он внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

— Твой муж знает его как главного конкурента. А ты знаешь его как человека, которому твой отец доверял больше всех.

У меня пересохло во рту.

— Генри Коул?

Нора кивнула.

Флинн резко повернулся к ней.

— Он не имеет права вмешиваться.

— Имеет, — ответил Томас. — Он выкупил долг фирмы-посредника. Теперь решение о продаже зависит от его подписи.

Флинн схватил телефон со стола.

— Генри, это Вэнс. Отмени встречу.

Из динамика донёсся спокойный голос:

— Я отменил сделку, Флинн.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Я выполняю последнюю просьбу Артура.

Флинн замолчал.

— Какую ещё просьбу? — спросила я.

— Он просил не позволить тебе снова стать заложницей человека, который назовёт контроль заботой.

Флинн побледнел.

Я почувствовала не торжество, а странную усталость. Будто много лет несла тяжёлый чемодан и только сейчас поставила его на пол.

— Где вы? — спросила я.

— В приёмной компании. Я привёл юристов и временного управляющего. Полиция тоже скоро будет.

Флинн шагнул ко мне.

— Мейбл, послушай. Это можно решить между нами.

— Между нами уже нечего решать.

— Ты разрушишь нашу семью.

— Нет. Я перестану делать вид, что она существует.

В три часа десять минут в кабинет вошли два следователя и представитель совета директоров. Флинн пытался говорить громче всех.

— Это семейная ссора.

— Тогда почему деньги фонда уходили на счета вашей помощницы? — спросил следователь.

— Это деловые расходы.

— Почему ваша жена не знала о сделках с принадлежащими ей акциями?

— Она ничего не понимает в бизнесе.

Он произнёс это медленно, уверенно, почти привычно.

И вдруг Томас включил запись совещания.

Голос Флинна разнёсся по кабинету:

— Мейбл ничего не проверяет, она занята ребёнком.

Флинн услышал себя со стороны.

Его губы приоткрылись.

Он посмотрел на меня, словно хотел убедить, что это говорил не он.

— Я был под давлением, — прошептал он.

— Но это твой голос, — сказала я.

— Я не это имел в виду.

— Именно это ты имел в виду тогда. Просто впервые услышал сейчас.

Следователь попросил его отдать телефон и ключи от кабинета. Селину нашли в квартире, которую он оплачивал за счёт денег фонда. Она пыталась уехать, но возле дома её уже ждали.

Флинн не был отправлен за решётку в тот день. Но ему запретили покидать город, а все счета и документы компании заблокировали до окончания расследования. Для человека, который привык одним звонком закрывать чужие двери, это оказалось страшнее наручников.

Через два дня совет директоров отстранил его от должности.

Через неделю прокуратура предъявила ему обвинения в мошенничестве, подделке финансовых документов и незаконном использовании средств фонда. Селина согласилась сотрудничать со следствием. Её первой уликой стала переписка, где Флинн просил перевести деньги на её фирму.

А я вернулась в кабинет.

На ковре всё ещё лежала пластмассовая корона Клары. Я подняла её и заметила на столе фотографию: мы с Флинном стояли у моря в день свадьбы. Я была беременна, он держал меня за плечи, и мы оба улыбались.

Я не порвала снимок.

Просто оставила его в пустой комнате.

Через три дня Флинн позвонил из квартиры, которую теперь снимал на чужое имя.

— Мейбл, я могу всё исправить.

— Нет.

— Дай мне увидеть Клару.

— Ты будешь видеть её по расписанию, установленному судом.

— Ты стала холодной.

Я посмотрела на детский рисунок, приколотый к холодильнику. На нём были я, Клара и большой жёлтый дом без Флинна.

— Я стала осторожной.

В суде он пытался представить меня мстительной бывшей женой, которая внезапно завладела компанией отца. Но документы говорили громче него.

Нотариальная доверенность была подписана с нарушениями.

Доля акций всегда принадлежала мне.

Деньги фонда переводились на счета Селины.

А запись совещания услышали все тридцать сотрудников.

Суд признал сделки Флинна недействительными и обязал его вернуть компании украденные средства. Его лишили права занимать руководящие должности в течение нескольких лет. Селина получила условный срок и согласилась возместить часть ущерба.

Я не радовалась.

В день оглашения решения Клара сидела рядом со мной и рисовала фломастерами на обратной стороне старого конверта.

— Мам, а папа теперь будет жить с нами?

Я убрала ей волосы за ухо.

— Нет, милая. Но ты всегда сможешь с ним общаться, если сама захочешь.

— А мы всё равно будем вместе?

— Мы уже вместе. И теперь у нас будет дом, где никто не заставляет нас бояться.

Через шесть недель я переехала с Кларой в небольшой дом в Кембридже. Он был не таким роскошным, как прежний, зато в нём были широкие окна, скрипучая лестница и кухня, где по утрам пахло корицей.

Я вернулась к работе.

Сначала проводила консультации для совета директоров «Технологий Стерлинга», потом стала временным руководителем компании. Генри помог мне восстановить исследовательский корпус, но не вмешивался в решения.

— Твой отец оставил тебе не только акции, — сказал он однажды. — Он оставил тебе время. Просто Флинн убедил тебя, что ты не имеешь права им пользоваться.

Я снова начала ходить пешком.

По понедельникам покупала себе кофе.

Не самый дешёвый.

И больше не испытывала вины.

Клара пошла в новую школу. В первый день она вернулась с рисунком: на нём мы стояли под огромным деревом, а над нами висело солнце.

— Это ты? — спросила я.

— Это мы, — ответила она. — А солнце теперь наше.

В конце третьего месяца пришло сообщение от Флинна.

«Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Я продам всё, что осталось, и начну сначала. Ради нас».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Начни сначала без меня. Я уже начала».

Он ответил почти сразу:

«Ты пожалеешь, что ушла».

Я заблокировала номер.

Не потому, что хотела наказать его.

Потому что больше не хотела каждый раз спасать его от последствий собственных решений.

В тот вечер пошёл первый снег. Клара сидела у окна и строила из кубиков маленький дом. Я достала из шкафа папку с медной застёжкой и положила её на верхнюю полку, рядом с документами компании и рисунками дочери.

Когда-то я открыла её, чтобы узнать, что оставил мне отец.

Теперь я знала: он оставил не акции.

Он оставил мне возможность однажды открыть дверь самой.

Я закрыла папку, а Клара подняла голову.

— Мам, пойдём пить какао?

— Пойдём.

Я выключила свет в кабинете.

За окном снег укрывал следы на дорожке.

И впервые за много лет мне не нужно было возвращаться назад.