ЧАСТЬ 4 — Мой начальник попросил меня сыграть его возлюбленную на семейной неделе, но после одного вопроса его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Паоло написал, что уже едет за твоей матерью…

Марко не договорил. Я уже набирала номер мамы.

Она жила в маленьком доме на окраине Нью-Джерси, где по ночам скрипели ступени и соседский пёс лаял на каждый проезжающий грузовик. Мама всегда отвечала после второго звонка.

В этот раз трубку никто не взял.

— Ещё раз, — сказал Марко.

Я нажала вызов. Потом ещё один.

На четвёртый раз ответил незнакомый мужской голос.

— Эмилия, — произнёс он. — Тебе не стоило открывать письмо.

Марко забрал телефон у меня.

— Если ты тронешь её, я найду тебя за час.

— Ты семь лет искал, Марко. И всё ещё не нашёл.

— Где моя мать? — закричала я.

— Жива. Пока ты не начнёшь делать глупости.

Связь оборвалась.

Я стояла босиком на холодном кухонном полу. Внутри меня поднималась паника, но рядом с ней уже формировалось что-то другое — ясное, твёрдое, почти спокойное.

— Мы едем к ней, — сказала я.

— Нет. Сначала полиция.

— Ты сам сказал, что тебе не хватило доказательств.

— Теперь хватит.

Марко позвонил адвокату. Тот ответил с первого гудка.

— Виктор, мне нужен срочный ордер на обыск дома Паоло и защита для Эмилии и её матери.

На том конце повисла пауза.

— Марко, я больше не буду прикрывать семейную войну.

— Я не прошу прикрывать. Я прошу оформить то, что должно быть оформлено.

— У тебя есть запись?

— Будет.

— Тогда пришли её. Если запись настоящая, я сам позвоню следователю.

Марко посмотрел на меня.

— Она настоящая.

В машине он включил систему наблюдения из поместья. На экране появилась гостиная: камин, длинный стол, старые портреты и Паоло, стоящий перед камерой с телефоном в руке.

— Ты смотришь? — спросил Паоло.

— Да.

— Тогда слушай внимательно. Твой отец умер из-за своей честности. Моя ошибка была в том, что я позволил Марко думать, будто он способен спасти всех.

— Где моя мать? — спросила я, поднеся телефон к микрофону.

Паоло усмехнулся.

— В доме, где ты выросла. Там всё началось.

Марко вёл машину одной рукой, а другой отправлял запись Виктору. За окном мелькали мокрые фонари.

— Он специально хочет, чтобы мы приехали, — сказал я.

— Знаю.

— Тогда почему едем?

— Потому что твоя мать там.

— И потому что ты всё равно пойдёшь в огонь, если там кто-то, кого любишь.

Он посмотрел на меня.

— Теперь ты знаешь.

Мы подъехали к дому в 3:18. Передняя дверь была открыта. В прихожей валялась мамина корзина с бельём, а на стене висела фотография, снятая ещё до моей школы: папа держал меня на руках, мама смеялась рядом.

— Мама! — закричала я.

Из гостиной донёсся грохот.

Марко встал передо мной.

— Оставайся здесь.

— Нет.

— Эмилия.

— Это моя мать.

Мы вошли вместе. Паоло стоял у камина, держа маму за плечо. В другой руке у него был пистолет.

— Брось оружие, — сказал Марко.

— Ты всегда думал, что можешь командовать.

— А ты всегда думал, что страх делает тебя сильным.

Паоло прижал ствол к маминому боку.

— Отдай письмо.

Я вышла вперёд.

— Оно уже у адвоката.

Его лицо дёрнулось.

— Лжёшь.

— Нет. И запись твоих признаний тоже уже у следователя.

Паоло повернулся ко мне. На секунду его внимание ушло от мамы.

Этого хватило.

Марко бросился вперёд. Раздался выстрел, пуля ударила в каминный камень, посыпались осколки. Мама упала на пол, а я потянула её к двери.

Через несколько секунд в дом ворвались полицейские.

Паоло лежал лицом вниз, руки заведены за спину. Он кричал, что всё это подстроено, что Риччи всегда покупают правду. Но на записи звучал его собственный голос.

Позже, в комнате для допросов, следователь включил разговор с камеры.

Паоло услышал, как сам произносит: «Твой отец умер из-за своей честности».

Он перестал кричать.

— Вы не можете использовать это, — прошептал он.

— Ты сам это сказал, — ответил следователь.

Паоло смотрел на динамик, словно впервые понял, что слова нельзя вернуть в рот.

Марко сидел рядом со мной в коридоре. На его рукаве темнела кровь — не его, а моя: осколок порезал мне ладонь, когда я вытаскивала маму.

— Почему ты никогда не рассказал? — спросила я.

— Боялся, что ты уйдёшь.

— И поэтому держал меня рядом ложью?

Он опустил голову.

— Да.

Это простое признание оказалось больнее всех объяснений.

Виктор подошёл к нам с папкой.

— Паоло арестован. Его обвинят в убийстве, похищении, вымогательстве и незаконных перевозках. Записи достаточно.

Марко кивнул.

— А семейные компании?

— Часть перейдёт под независимое управление. Остальное будет проверено. Тебе придётся выступить свидетелем.

Марко посмотрел на меня.

— Я знаю.

— И ты не будешь вмешиваться? — спросила я.

— Нет.

— Даже если это разрушит твою фамилию?

Он взглянул на закрытую дверь комнаты, где сидел его брат.

— Фамилия, построенная на молчании, уже разрушена.

На следующий день я вернулась в свою квартиру за вещами. В спальне стоял открытый чемодан, а на стуле висела серая толстовка, в которой я приехала к Марко в ту ночь. На манжете осталась маленькая оранжевая капля бальзама для губ.

Я провела пальцем по пятну и вдруг поняла: всё это время я собиралась не в Хэмптон. Я собиралась выйти из прежней жизни.

Через три недели состоялось первое заседание по делу Паоло. Я дала показания. Марко тоже.

Он не пытался оправдать семью.

Он рассказал всё.

После заседания мы встретились возле суда. Шёл первый снег, и белые хлопья таяли на его чёрных волосах.

— Ты уезжаешь? — спросил он.

— Да. В Бостон. Я приняла работу в независимом фонде, который помогает семьям, пострадавшим от преступлений.

— Ты будешь счастлива?

Я посмотрела на него.

— Не знаю. Но впервые это будет моя жизнь.

Он кивнул.

— Я люблю тебя.

Раньше эти слова разрушили бы мои границы. Теперь они просто легли между нами правдой, которой не требовалось ответа.

— Я тоже любила тебя, Марко. Но любовь не отменяет того, что ты сделал.

— Знаю.

— И я не могу быть твоим спасением.

— Больше не буду просить.

Через четыре месяца я жила в небольшой квартире возле реки Чарльз. По утрам варила кофе в синей керамической кружке, работала с документами, а вечерами помогала маме выбирать лекарства и слушала, как она ругается на слишком громкий телевизор.

Мама восстановилась. Она посадила на подоконнике новый базилик и каждый раз поливала его так, будто спасала целый сад.

Я научилась не проверять телефон каждые пять минут.

Научилась проходить мимо дорогих ресторанов без желания увидеть знакомую фигуру у окна.

Научилась просыпаться и не искать рядом опасность.

Однажды вечером пришло сообщение от Марко.

«Я продал клубы и уволил всю охрану, которая работала на Паоло. Если когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать. Без условий».

Я прочитала его дважды.

Потом удалила сообщение.

Не из злости.

Просто некоторые двери закрываются не потому, что за ними ничего нет, а потому, что впереди наконец появляется собственная дорога.

В тот вечер я достала из шкафа серую толстовку. Пятно от мандаринового бальзама почти исчезло после стирки, но маленький оранжевый след всё ещё оставался на манжете.

Я надела её, вышла на балкон и подставила лицо первому снегу.

Телефон молчал.

И это было прекрасно.

Я больше не ждала звонка.