Я уронила поднос в закрытом зале миллиардера, когда произнесла первую фразу из его дневника — и он побледнел

В тот вечер миллиардер схватил меня за запястье прямо перед гостями и потребовал повторить фразу, которую я только что перевела.

— Не двигайся, — сказал Доминик Руссо.

Его пальцы были холодными, а на белой скатерти дрожала тень от хрустального бокала. Я стояла в закрытом зале ресторана «Стерлинг», с подносом в руках и сердцем, которое колотилось так громко, будто его могли услышать все двадцать человек за столом.

Мне было четырнадцать. Я работала по вечерам, чтобы помочь маме оплачивать квартиру и лекарства младшего брата. В этом ресторане я научилась быть невидимой: собирать пустые тарелки, не смотреть на дорогие часы гостей и никогда не задавать вопросов.

В кармане фартука лежала маленькая серебряная чайная ложка с выгравированными буквами «Э. Х.» и цифрой семнадцать. Отец подарил её мне в последний день, когда ещё мог говорить. Я носила её как талисман, хотя не верила в талисманы.

В девять сорок пять я вошла в Сапфировый зал с подносом шампанского и услышала голос Виктора Хейла.

— Ты уже потратил годы и состояние на переводчиков, Доминик. Признай, что дневник бесполезен.

На столе между ними лежала толстая книга в потрескавшейся коричневой коже. Её обложка была покрыта знаками, похожими на следы птиц на мокром песке.

— Я предложил десять миллионов тому, кто расшифрует хотя бы одну страницу, — спокойно ответил Доминик. — Неужели никто не хочет попробовать?

Переводчик в очках провёл пальцами по строкам, вздохнул и закрыл книгу.

— Эти символы смешаны из нескольких исчезнувших систем письма. Я не могу прочесть их вместе.

За столом засмеялись. Кто-то пробормотал, что десять миллионов лучше потратить на нормальную библиотеку.

Я должна была уйти.

Но серебряная ложка в кармане вдруг ударилась о металлическую пряжку, и этот звон вернул меня в отцовский кабинет. Я снова увидела его пальцы, испачканные чернилами, и услышала: «Не читай знак отдельно, Оливия. Слушай, как один знак отвечает другому».

Я подошла к столу.

— Первый ряд не предупреждает о проклятии, — сказала я.

Смех оборвался.

Доминик медленно поднял голову.

— Что ты сказала?

— Там написано: «Тот, кто держит дневник, не является настоящим владельцем скрытого внутри».

Виктор перестал улыбаться.

— Девочка, отойди от стола.

— Я не девочка, я официантка, — ответила я, сама удивившись своему голосу. — Но это не меняет перевода.

Доминик отпустил моё запястье и наклонился над страницей.

— Кто тебя научил?

— Мой отец. Элиас Харт.

Имя подействовало страннее любой угрозы. Лицо Виктора стало серым, а Доминик так резко отступил от стола, что стул скрипнул по мраморному полу.

— Где он сейчас? — спросил Доминик.

— Умер три года назад.

— Нет, — прошептал Виктор.

Все обернулись к нему.

Я увидела, как он быстро сунул руку во внутренний карман пиджака. Там блеснул край какого-то конверта.

Доминик заметил это тоже.

— Виктор, положи его на стол.

— Это не твоё дело.

— После того, что сказала Оливия, теперь моё.

Виктор сделал шаг ко мне. Я почувствовала запах горького табака и поняла: он смотрит не на ребёнка и не на официантку. Он смотрит на человека, который случайно открыл дверь в его прошлое.

— Ты знаешь ещё знаки? — спросил он.

Я сжала пальцы вокруг края подноса.

— Знаю.

Доминик повернулся к охране.

— Никого не выпускать.

Виктор резко вытащил конверт и положил его рядом с дневником.

— Тогда пусть она прочитает сначала это, — сказал он.

Доминик протянул руку к запечатанной папке, и в ту же секунду за дверью Сапфирового зала раздались тяжёлые шаги. Рука миллиардера замерла над бумагами…

ЧАСТЬ 2

Рука Доминика так и осталась над бумагами, когда дверь распахнулась и в зал вошла моя начальница Марта с двумя охранниками.

— Что здесь происходит? — спросила она, переводя взгляд с меня на миллиардеров.

— Ваша сотрудница не покинет зал, — сказал Доминик. — И вызовите адвоката.

— Я просто перевела одну строку, — прошептала я.

— Именно поэтому ты теперь в опасности, — ответил он.

У меня пересохло во рту. Я поставила поднос на ближайший стол. Стеклянные бокалы зазвенели, и этот звук напомнил мне, что ещё минуту назад я была обычной девочкой, которую можно было не замечать.

Виктор рассмеялся, но смех вышел ломким.

— Не драматизируй, Доминик. Она могла угадать.

— Тогда пусть угадает вторую страницу.

Он раскрыл дневник и развернул его ко мне. На полях виднелись крошечные насечки. Отец называл такие отметки «дыханием текста». Я провела пальцем в воздухе, не касаясь бумаги.

— Здесь нельзя начинать сверху, — сказала я. — Сначала читается знак внизу, потом тот, что повторяется через каждые семь строк.

— Читай, — приказал Виктор.

— Ты не имеешь права приказывать ей, — резко сказал Доминик.

— Я заплачу ей десять миллионов.

— Ты не заплатишь ей ничего, если она не выйдет отсюда живой.

В зале стало холоднее, хотя кондиционер был выключен. Я заметила, как один из охранников незаметно положил ладонь на рацию. Марта стояла у двери, сжимая белую салфетку так сильно, что ногти побелели.

Я прочитала несколько строк.

— «Когда хранитель назовёт себя создателем, ищи подпись того, кто исчез».

Доминик закрыл глаза.

— Элиас, — сказал он.

Я вздрогнула.

— Вы знали моего отца?

Он не ответил сразу. На его запястье блеснули старые часы с поцарапанным стеклом.

— Он работал с моей матерью, — наконец сказал Доминик. — Создавал систему хранения данных, которую потом продали как разработку компании «Хейл». После его смерти я думал, что все документы уничтожены.

— Вы думали? — спросила я.

Виктор ударил ладонью по столу.

— Хватит этих семейных спектаклей. Девочка ничего не понимает.

— Тогда почему ты побледнел, когда услышал его имя? — спросила я.

Виктор шагнул ко мне.

— Твой отец был не тем человеком, каким ты его представляешь.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. После смерти отец остался для меня запахом кофейной гущи, тёплым светом настольной лампы и тихим голосом, который всегда исправлял мои ошибки без насмешки.

— Что вы хотите сказать?

Виктор достал из конверта фотографию. На ней отец стоял рядом с молодым Домиником у стеклянной стены. На обороте была дата — за два месяца до моего рождения.

— Он оставил после себя долги, — сказал Виктор. — И украл нечто, что принадлежит Доминику.

Доминик вырвал фотографию у него.

— Ты обещал, что у тебя нет других копий.

— Я обещал многое, когда ты подписывал документы.

Тогда я поняла: эти двое спорили не о десяти миллионах. Они боялись того, что лежало в дневнике.

Внизу страницы я увидела символ, похожий на раскрытый глаз, и рядом — крошечную цифру семь. Отец учил меня: «Если глаз смотрит влево, ищи не место, а имя».

— Здесь есть ещё одна запись, — сказала я.

Доминик наклонился ближе.

— Какая?

Я прочитала медленно:

— «Истинный наследник должен открыть книгу кровью того, кто был назван умершим».

Виктор выронил фотографию.

За дверью кто-то закричал. В ресторане погас свет, и только аварийные лампы окрасили лица в красный цвет.

Доминик схватил дневник.

— Оливия, нам нужно уехать. Сейчас.

— Почему?

Он посмотрел на Виктора.

— Потому что если эта запись настоящая, твой отец мог не умереть тогда, когда тебе сказали.

Виктор достал телефон. На экране высветилось входящее сообщение, и я увидела всего четыре слова: «Она вспомнила. Уберите её».

Он поднял глаза на меня, а потом снаружи раздался визг тормозов…

ЧАСТЬ 3

Визг тормозов оборвался у самого входа в ресторан, и Доминик мгновенно встал между мной и дверью.

— В подсобный коридор, — приказал он охраннику.

— Я никуда не пойду без объяснений, — сказала я.

— Объяснения будут, если мы переживём следующие пять минут.

Марта схватила меня за плечо. Её пальцы пахли лимонным мылом, а в коридоре уже слышались быстрые шаги.

Мы прошли через кухню, мимо кастрюль с кипящим соусом и повара, который застыл с ножом в руке. Доминик нёс дневник под пиджаком. Виктор шёл следом, непривычно молчаливый.

В служебной комнате на цокольном этаже Доминик запер дверь и включил настольную лампу.

— Теперь говорите, — потребовала я. — Что случилось с моим отцом?

Доминик положил дневник на металлический шкаф.

— Три года назад Элиас Харт погиб в пожаре в архивном здании. Мы нашли только обгоревшие часы и фрагмент зубного протеза.

— Но вы сказали, что он мог не умереть.

— Я сказал это потому, что дневник утверждает: его смерть была объявлена кем-то другим.

Виктор хрипло засмеялся.

— Ребёнок поверит любой красивой сказке.

— Тогда откройте дневник, — сказала я. — И пусть он солжёт при всех.

Я вынула из кармана серебряную ложку. Отец научил меня использовать её край, чтобы осторожно приподнимать склеенные листы. Доминик посмотрел на гравировку.

— «Э. Х.»?

— Его инициалы. И семнадцать — номер ящика в его кабинете.

Под тонким слоем бумаги обнаружилась потайная страница. На ней были написаны символы, которые я знала лучше остальных. Это был не просто забытый язык. Отец соединил три системы письма и спрятал ключ в ритме строк.

Я начала переводить.

— «Меня зовут Элиас Харт. Если эти страницы читает Оливия, значит, Виктор Хейл снова лжёт».

Виктор отшатнулся.

— Это подделка.

— Подождите, — сказал Доминик.

Я продолжила:

— «Виктор присвоил мою разработку и заставил Доминика подписать бумаги, по которым авторство переходило к компании. Я сохранил исходный журнал, записи переговоров и подтверждение, что проект создавался для фонда Марии Руссо. Настоящим наследником прав является моя дочь Оливия Харт».

Лампа тихо гудела. Никто не двигался.

Доминик побледнел.

— Моя мать знала?

— Здесь написано: «Мария знала и собиралась вернуть всё после лечения. Виктор узнал об этом и подстроил пожар».

— Ложь! — крикнул Виктор. — Ты не можешь понять эти знаки!

— Я понимаю, — ответила я. — А ещё здесь сказано, что отец не погиб. Его держали в частной клинике под чужим именем, потому что он получил травму и потерял память.

Доминик зажал рот ладонью. Охранник смотрел на Виктора так, будто впервые видел его настоящим.

Виктор бросился к шкафу, но Доминик схватил его за пиджак.

— Где он?

— Даже если жив, он ничего не докажет.

Я перевернула страницу. Внизу стоял адрес клиники и дата последней записи. Врачебная печать была настоящей.

Доминик прочитал строку и замер.

— Он жив. В клинике Святого Иакова.

В этот момент зазвонил телефон Доминика. Он включил громкую связь.

— Господин Руссо, — сказал незнакомый женский голос, — пациент Элиас Харт только что исчез из палаты. Камеры показывают, что его вывел человек, предъявивший ваши полномочия.

Доминик медленно повернулся к Виктору.

Но Виктор уже улыбался.

— Теперь ты понимаешь, почему дневник должен был остаться тайной, — сказал он. — И ты ещё не знаешь, куда я его отвёз…