Я вошла в родильный зал одна, пока муж выключил телефон ради любовницы — но увидев фотографию, он перестал улыбаться

В 14:17 я подписала согласие на экстренную операцию, пока мой муж в семидесяти километрах от меня выключал телефон, чтобы поцеловать другую женщину.

Доктор Абриль Кастаньеда стояла у монитора и больше не пыталась говорить мягко. Три сердцебиения на экране сбивались одновременно, а тонкий тревожный писк резал палату.

— Мариана, мы должны идти в операционную сейчас, — сказала она. — У одной девочки падает уровень кислорода. У второй пережат пуповиной сосуд.

Я посмотрела на пустое кресло возле кровати. На подлокотнике осталась вмятина от Estebanовой руки и бумажный стаканчик с нетронутым кофе.

Сорок пять минут назад он поцеловал меня в лоб.

— Компания устроила срочное совещание, — сказал он, застёгивая часы. — Я на пять минут. Когда родятся наши девочки, я буду здесь.

— Не уходи, пожалуйста. Мне страшно.

Он улыбнулся так уверенно, будто страх был моей очередной прихотью.

— Я рядом, Мари. Всегда.

Он не вернулся.

Медсестра позвонила ему пять раз. На пятом звонке экран уже не загорался. Я смотрела на чёрное стекло и чувствовала, как внутри меня холодеет не от операции.

— Попробуйте ещё раз, — прошептала я.

В это самое время Эстебан сидел на закрытой террасе ресторана в Сан-Мигеле-де-Альенде. Перед ним стояла бутылка шампанского, маленький торт и бархатный футляр с браслетом. Напротив сидела Химена Нахера — его бывшая однокурсница и любовница почти год.

На столе вспыхнуло моё имя.

— Ты обещал, что сегодня не станешь бегать к ней по первому звонку, — сказала Химена.

Эстебан несколько секунд смотрел на экран. Потом выключил телефон.

— Сегодня только для нас.

В операционной мне надели маску, закрепили на запястье пластиковый браслет с моим именем. Я вцепилась в край простыни, пока доктор объясняла, что будет делать.

— Вы спасёте моих дочерей?

— Мы сделаем всё возможное.

Первый крик оказался слабым. Второй — громче. Потом в комнате повисла пауза.

Слишком длинная.

— А Регина? — спросила я. — Где моя третья дочь?

Никто не ответил сразу. Белая лампа расплылась перед глазами, а затем анестезия утянула меня в темноту.

Когда я проснулась в палате интенсивной терапии, у кровати сидела моя сестра София. Её лицо было опухшим от слёз. На тумбочке лежал мой вязаный жёлтый браслет с маленькой медной звездой — его связала София ещё до рождения девочек.

— Мои дети? — спросила я.

— Валентина и Паула стабильны.

— А Регина?

София сжала мою ладонь.

— Её перевезли в отделение для новорождённых. Ей нужна поддержка дыхания и наблюдение за мозгом.

Я закрыла глаза.

— Эстебан приезжал?

София отвернулась к окну.

— Нет.

Четыре дня он не появлялся. Не знал о моём кровотечении, о двух переливаниях и о том, что Регину подключили к аппарату. На третий день мне пришло письмо с неизвестного адреса. В нём было семь фотографий, снятых ровно в 14:17.

На первой Эстебан держал Химену за талию. На второй они разрезали торт. На последней целовались.

Я не закричала. Просто попросила телефон и позвонила адвокату.

— Мне нужна защита для детей, доступ к медицинским документам и официальная фиксация всего, что произошло, — сказала я.

На пятый день Эстебан явился с цветами и пакетом подарков. Палата была пуста. Медсестра вручила ему оставленную мной папку. Внутри лежало заявление о раздельном проживании, ходатайство о временных мерах и старая фотография его отца рядом с исчезнувшим семь лет назад братом Юлианом.

На обороте я написала: «Когда родятся твои дочери, Юлиан вернётся».

Эстебан перечитал фразу, побледнел и потянулся к последнему листу папки…

ЧАСТЬ 2

…но пальцы Эстебана остановились в сантиметре от бумаги. Он поднял глаза на медсестру, будто надеялся, что она сейчас скажет: «Это всего лишь шутка».

— Кто передал вам эту фотографию? — спросил он.

— Ваша жена оставила её для вас.

— Где Мариана?

— Я уже ответила. Она выписалась.

— А дети?

— Две девочки находятся здесь. По третьей информацию предоставляет только мать.

Он сжал папку так сильно, что картон хрустнул. На его пальце блеснуло обручальное кольцо, которое он наверняка не снял даже за праздничным столом с Хименой.

— Я отец, — процедил он.

— Отец обычно знает, в каком отделении лежит его ребёнок, — спокойно ответила медсестра.

Я услышала этот разговор не от неё. Его записала камера в коридоре, а копию через час передали моему адвокату. В тот момент я сидела в маленькой съёмной квартире Софии, сжимая кружку ромашкового чая. На коленях у меня лежал жёлтый вязаный браслет с медной звездой. Я гладила его большим пальцем, чтобы не расплакаться.

— Ты уверена, что хочешь идти до конца? — спросила София.

— Я уже шла одна в операционную. Дальше будет легче.

— Мариана, он может попытаться забрать девочек.

— Пусть сначала объяснит, где был в тот день.

Адвокат Лусия Ортега приехала в девять вечера. Она положила на стол распечатки звонков и снимки с камер ресторана.

— Фотографии прислал человек, который не хочет раскрывать имя, — сказала она. — Но есть кое-что важнее. В больнице зарегистрировано обращение к медицинским данным Регины с телефона вашего мужа.

Я почувствовала, как кружка нагрелась в ладони.

— Он пытался изменить записи?

— Пока неизвестно. Запрос был сделан через внутреннюю систему, но его быстро отменили.

— Зачем ему это?

Лусия посмотрела на меня поверх очков.

— Вот это нам и предстоит выяснить.

На следующий день, в десять утра, мы встретились с Эстебаном в кабинете временных распоряжений. За окном шёл дождь, и капли ползли по стеклу, как длинные прозрачные царапины.

— Ты устроила спектакль, — сказал он, едва вошёл.

— Я спасала наших детей.

— Ты могла позвонить мне.

— Я звонила пять раз. Ты выключил телефон.

Химена ждала его в машине на парковке. Я видела её через жалюзи: белое пальто, тёмные очки, рука на руле.

— Я был на деловой встрече, — продолжил Эстебан.

— Фотографии говорят другое.

— Подделка.

Лусия передвинула к нему распечатку.

— Время, место и записи камер совпадают. Если вы будете утверждать, что снимки сфабрикованы, мы запросим полный архив ресторана.

Его лицо дёрнулось.

— Ты хочешь разрушить семью из-за нескольких фотографий?

— Семью разрушил не тот, кто их получил.

В этот момент у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран и резко вышел в коридор. Через закрытую дверь я услышала только обрывки.

— Я сказал, что ты не должен был появляться… Нет, она ничего не знает… Ты исчез семь лет назад, Юлиан. Оставайся исчезнувшим.

Я поднялась так быстро, что стул отъехал и ударился о стену.

Эстебан обернулся. В его руке был телефон, а на лице — настоящий страх.

— Кому ты звонил?

— Никому.

— Я слышала имя.

— Ты после операции не всё понимаешь.

Лусия встала между нами.

— Господин Вальдес, сейчас вы подпишете согласие на независимую проверку доступа к медицинским данным.

Он молчал.

Я заметила, что под его ногтем застряла крупинка золотой пудры — такой же, какой Химена посыпала торт на фотографиях.

Эстебан подписал документ, но перед тем как уйти, наклонился ко мне.

— Если начнёшь копать, Мариана, пострадают не только мы.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

Вечером мне пришло новое сообщение. Без номера. Только фотография: тёмная фигура у стеклянной двери отделения, где лежала Регина. Под снимком было написано: «Он знает, что я вернулся. Но не знает, зачем».

Я увеличила изображение и увидела на руке незнакомца старые часы с треснувшим циферблатом. Такие часы семь лет назад носил Юлиан…

ЧАСТЬ 3

…Я показала фотографию Лусии, и она сразу перестала листать документы.

— Отправьте её мне, — сказала она. — И больше никому не пересылайте.

— Это Юлиан?

— Я не могу утверждать.

— Но Эстебан назвал его по имени.

Лусия сняла очки и протёрла переносицу.

— Тогда завтра мы поедем в клинику. Есть человек, который утверждает, что знает правду.

В семь утра мы вошли в небольшую частную клинику на окраине города. В коридоре пахло спиртом и мокрой шерстью. София осталась с Валентиной и Паулой, а я впервые за несколько дней пошла к Регине одна.

У двери в палату стоял мужчина.

Он был худее, чем на старой фотографии, с короткими седыми прядями у висков и шрамом, пересекавшим левую бровь. На руке — часы с треснувшим циферблатом.

Я остановилась.

Мужчина снял очки.

— Мариана?

У меня подкашились колени.

— Юлиан.

Он кивнул, но не сделал шага навстречу.

— Я хотел прийти раньше.

— Ты жив.

— Да.

— И всё это время Эстебан знал?

Юлиан посмотрел на закрытую дверь палаты Регины.

— Он узнал три месяца назад. Я попросил его никому не говорить, пока не соберу доказательства.

— Какие доказательства?

Лусия достала из сумки папку.

— Давайте начнём с того, почему вы исчезли.

Юлиан провёл ладонью по металлической спинке стула.

— Семь лет назад самолёт не разбился. Его заставили сесть в ущелье. Я выжил, но несколько месяцев не мог вспомнить, кто я. Когда память вернулась, я узнал, что отец собирался передать мне контроль над компанией. Эстебан подделал документы и объявил меня погибшим.

Я почувствовала, как в груди сжался воздух.

— Мой муж украл компанию у собственного брата?

— Не только компанию. Отец оставил мне доверительное управление частью семейного фонда. Деньги предназначались его будущим внукам. Эстебан нашёл способ заморозить их, пока не родятся дети.

— Поэтому он так боялся моих дочерей?

Юлиан достал из папки флешку и положил её на стол.

— Я вернулся, когда узнал о тройняшках. В день операции следил за Эстебаном. Фотографии отправил я.

Лусия подключила запись к ноутбуку. В комнате раздался голос Эстебана, записанный в ресторане.

— После рождения детей фонд перейдёт под мой контроль, — говорил он. — Мариана будет слишком занята больницей, чтобы сопротивляться. А если Регина не выживет, всё станет проще.

Я закрыла рот ладонью.

На записи Химена спросила:

— Ты действительно оставишь её без доступа к деньгам?

— Она получит ровно столько, сколько я решу. Мне нужны наследники, а не жена.

Эстебан на экране засмеялся. Я услышала собственное имя в его голосе и вдруг поняла: он не просто изменял мне. Он заранее рассчитал моё одиночество.

Юлиан смотрел на меня, не пытаясь оправдаться.

— Мне жаль.

— Почему ты не пришёл сразу?

— Потому что у меня был только один шанс. Если бы он понял, что я жив, он уничтожил бы документы и вывез деньги.

В дверь постучали. Вошла доктор Абриль с результатами обследования.

— Регина реагирует на лечение, — сказала она. — Но ей нужен ещё один специализированный аппарат. Его оплату пытались отменить сегодня утром.

Лусия резко поднялась.

— Кто дал распоряжение?

Доктор посмотрела на экран планшета.

— Представитель семейного фонда. Подпись Эстебана Вальдеса.

Юлиан сжал кулак.

— Значит, он понял, что я здесь.

В этот момент телефон Лусии зазвонил. Она ответила, послушала несколько секунд и передала мне трубку.

— Мариана, — сказал незнакомый женский голос, — если вы хотите, чтобы Регина получила аппарат, приезжайте в старый офис фонда одна. И принесите оригинал фотографии.

— Кто вы?

— Женщина, которая знает, где лежит последняя подпись вашего свёкра.

Связь оборвалась. А через минуту на телефон пришло новое сообщение от Эстебана: «Я знаю, где ты. Если Юлиан войдёт в мой дом, девочки исчезнут»…