ЧАСТЬ 4 — Я призналась, что никогда ни с кем не была, а брат моей подруги посмотрел на меня так, что перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение трижды, но смысл не менялся.

Доминик посмотрел на Гэри.

— Кому ты передал ключи?

Гэри отступил к двери.

— Я ничего не передавал.

— Тогда почему в сообщении сказано твоё имя? — спросила я.

— Потому что вы оба уже мертвы для этого города.

Он поднял оружие.

Дальше всё произошло слишком быстро.

Доминик толкнул меня за каменную колонну. Раздался выстрел. Лампа под потолком лопнула, и часовня погрузилась в темноту.

Кто-то закричал.

Кто-то опрокинул скамью.

Я прижалась спиной к холодному камню и услышала, как Доминик коротко приказал:

— Не двигаться!

В ответ раздались два глухих удара, затем топот.

Через несколько секунд стало тихо.

Когда аварийные фонари загорелись, Гэри лежал на полу, а его пистолет оказался под алтарём. Людей Марко не было. Они успели сбежать через боковую дверь.

Доминик стоял, прижимая ладонь к плечу. Между пальцами проступила кровь.

— Вы ранены.

— Царапина.

— Сядьте.

— Алиса, нам нужно уходить.

— Сядьте!

Он впервые послушался меня без спора.

Я разорвала край своей блузки, прижала ткань к ране и почувствовала, как дрожат пальцы.

— Не смотрите на меня так, — сказал Доминик.

— Как?

— Будто я снова вас подвёл.

— Вы даже не представляете, сколько раз это сделали.

Он отвёл взгляд.

В этот момент его телефон зазвонил. На экране высветился номер адвоката Руссо, Ильи Воронова.

— Не отвечайте, — сказал Доминик.

— Почему?

— Он работает на Марко.

— Тогда ответьте.

Я включила запись на своём телефоне.

Доминик нажал кнопку.

— Где вы? — резко спросил Воронов.

— В часовне, — ответил Доминик.

На другом конце повисла пауза.

— Вам нельзя оставаться там. Марко приказал убрать все следы.

— Ты сейчас предупреждаешь меня или его?

— Я прекращаю представлять вас. С этой минуты вы сами отвечаете за свои решения.

— Ты всегда отвечал за Марко, — сказал Доминик.

— Потому что боялся его.

— А теперь?

— Теперь я боюсь того, что уже успел сделать.

Связь оборвалась.

Мы отвезли Гэри в участок неофициальной группы по борьбе с организованной преступностью. Именно там нас встретила женщина в тёмно-зелёном пиджаке.

— Детектив Елена Парк, — представилась она. — Джемма связалась со мной два дня назад.

Я резко повернулась к Доминику.

— Вы знали?

— Нет.

— Она сказала, что если с ней что-то случится, вы будете искать не там.

Елена положила на стол папку.

— Джемма инсценировала исчезновение. Ей нужно было, чтобы Марко поверил, будто доказательства уничтожены. Она спряталась в безопасной квартире под защитой одного человека.

— Кого? — спросил Доминик.

Детектив посмотрела на него.

— Вашего отца.

Доминик застыл.

Его отец, официально умерший семь лет назад, оказался жив. Именно он вывез Джемму и передал сообщение через старый канал семьи.

Я не знала, что потрясло меня сильнее: ложь о матери, живая легенда Руссо или то, что Джемма сознательно втянула меня в опасность.

— Она использовала меня, — сказала я.

— Она доверила вам ключевое доказательство, — возразила Елена.

— Это не одно и то же.

— Нет, — тихо сказал Доминик. — Не одно.

Утром Марко попытался вернуть контроль. Сначала он позвонил Гэри и предложил адвоката. Потом позвонил Доминику и пообещал отпустить Джемму, если тот отдаст записи. Затем позвонил мне.

Я ответила сама.

— Алиса, твоя мать тоже думала, что цифры её спасут.

— Вы убили её?

— Она сама выбрала неправильную сторону.

— А Джемма?

— Джемма ещё может выбрать правильную.

— А я?

— Ты можешь просто исчезнуть. Это будет разумно.

Я включила громкую связь. Елена записывала разговор, Доминик стоял у окна.

— Я уже исчезала всю жизнь, Марко. Больше не буду.

Он рассмеялся.

— Ты думаешь, Доминик тебя защитит?

— Нет.

Я посмотрела на Доминика.

— Я думаю, теперь вы впервые будете защищать не семью, а правду.

В тот же день Марко попытался уехать из города. Его задержали на частном аэродроме. Гэри подписал признание. Воронов передал следствию счета и переписку. Записи с аптеки, список поставок и признание Марко связали в одно дело.

Я присутствовала на каждом допросе.

Не потому, что хотела увидеть его падение.

Потому что хотела услышать правду о матери.

Когда Марко впервые услышал собственную фразу: «Заставь её молчать», он перестал улыбаться.

Запись включили в маленькой комнате для допросов. Его голос звучал из динамика хрипло и уверенно, будто принадлежал другому человеку.

Марко смотрел на стол.

— Я говорил не о ней, — прошептал он.

— На записи вы называете имя моей матери, — сказала я.

— Ты ничего не понимаешь.

— Теперь понимаю.

— Ты думаешь, это вернёт её?

— Нет. Но это вернёт мне её настоящее имя.

Он поднял глаза.

В них впервые не было власти.

Только страх.

Через два дня Джемма пришла ко мне в больницу. На ней был жёлтый плащ, промокший по краям, а серебряное кольцо лежало в маленькой коробочке.

— Я должна была сказать тебе раньше, — сказала она.

— Да.

— Я боялась, что Марко доберётся до тебя.

— Он добрался.

— Я знаю.

— Ты использовала мою аптеку, моё имя и мою жизнь.

Джемма заплакала.

— Я думала, что защищаю тебя.

— А я думала, что дружба — это когда тебя предупреждают, прежде чем подставить под пулю.

Она кивнула.

— Ты имеешь право меня ненавидеть.

— Я не ненавижу тебя. Но мне нужно время.

— Я подожду.

Доминик стоял в коридоре и не входил, пока я сама не посмотрела на него.

— А вы? — спросила я.

— Я тоже должен ждать.

— Чего?

— Пока вы снова не решите, что моя жизнь не представляет для вас опасности.

— Ваша жизнь опасна.

— Знаю.

— И всё же вы пришли.

— Да.

Через несколько недель я съехала из своей маленькой квартиры. Не в особняк Руссо. Не к Доминику.

Я сняла светлую квартиру над независимой аптекой в Милуоки и устроилась туда заведующей. У меня появилась кухня с широким окном, зелёная кружка без сколов и привычка выключать телефон после девяти вечера.

Первые ночи я просыпалась от любого шума в подъезде.

Потом перестала.

Джемма приезжала раз в неделю. Иногда мы молчали. Иногда говорили о детстве. Она рассказала, что её отец действительно был жив и много лет собирал сведения против Марко, но не решался вернуться, пока не получил запись.

— Он хочет с тобой познакомиться, — сказала она однажды.

— Когда-нибудь.

— Это значит «нет»?

— Это значит «когда я буду готова».

Доминик не исчез. Он писал коротко, без давления: «Доехали ли вы?», «В городе первый снег», «Я нашёл отчёт по делу вашей матери».

Я отвечала не всегда.

Но однажды ответила: «Спасибо».

Он приехал в декабре, когда снег лёг на подоконник тонкой белой полосой. Мы сидели в кофейне возле моей работы, и он впервые выглядел не как человек, которому подчиняется город, а как мужчина, который не знает, можно ли ему взять меня за руку.

— Я не умею жить спокойно, — сказал он.

— Я тоже не умела. Просто делала вид.

— Можно я научусь рядом с вами?

Я посмотрела на его руки. На правом запястье остался тонкий след от часов, которые он снял.

— Рядом со мной нельзя учиться за мой счёт.

— Не буду.

— И нельзя решать за меня, что мне знать.

— Не буду.

— Тогда начните с правды.

Он рассказал всё. О том, как отец исчез. О том, почему Доминик годами прикрывал Марко, надеясь собрать достаточно доказательств. О том, что именно он когда-то подписал документ, отправивший мою мать на работу в ту клинику, где она погибла.

Я слушала до конца.

Потом сказала:

— Я не могу забыть.

— Я не прошу.

— Но могу попробовать не жить этим каждый день.

Он кивнул.

Это было не обещание любви.

Это было честнее.

Весной суд начал рассматривать дело Марко. Гэри получил срок и согласился помогать следствию. Воронов стал государственным свидетелем. Деньги, которые удалось вернуть, пошли на фонд помощи женщинам, пострадавшим от незаконных клиник.

Я не присутствовала на оглашении приговора.

В тот день у меня была смена, а вечером я купила новый стеллаж для книг.

Мне больше не хотелось, чтобы моя жизнь зависела от того, сколько лет получит другой человек.

Через полгода Джемма прислала фотографию: она стояла у озера рядом с отцом. На её пальце снова было серебряное кольцо.

Под снимком она написала: «Я наконец вспомнила, кто я».

Я ответила: «Тогда не забывай».

Последняя попытка Марко пришла спустя месяц. Из тюрьмы он передал мне письмо без обратного адреса.

«Ты могла бы жить богато, если бы осталась рядом с Домиником. Вернись в Чикаго. Я всё ещё могу кое-что исправить».

Я прочитала его на кухне, рядом с зелёной кружкой и стопкой аптечных накладных.

Потом положила письмо в измельчитель.

Доминик позвонил вечером.

— Ты получила его?

— Да.

— Что ответила?

— Ничего.

— Это хороший ответ?

— Лучший.

Он тихо рассмеялся.

— Я скучаю.

Я посмотрела в окно. Во дворе соседский мальчик рисовал мелом на асфальте огромную четырёхконечную звезду. Его мать держала его за капюшон, чтобы он не выбежал на дорогу.

— Я тоже, — сказала я.

После разговора я открыла ящик стола и достала маленькую металлическую вставку от кольца Джеммы. Само кольцо она забрала, но попросила оставить мне эту деталь — ту часть, которая хранила правду.

Я положила её рядом с ключами.

Раньше я думала, что защита — это закрытая дверь, пустая квартира и жизнь, в которую никто не может войти.

Теперь знала: защита — это когда дверь можно открыть и всё равно остаться собой.

На следующий день выпал первый снег.

Я прикрепила металлическую звезду к связке ключей тонким кожаным ремешком, вышла из аптеки и услышала, как она тихо звякнула о замок.

Впервые этот звук не предупреждал меня об опасности.

Он звал меня домой.