Я вернулся за забытым паспортом и увидел новую няню с близнецами на руках — моя невеста внезапно перестала улыбаться

В тот момент, когда я увидел новую няню с моими близнецами на руках, у меня подкашились ноги, а из кухни исчез весь привычный шум дома.

Был вторник, одиннадцать утра. Я должен был уже сидеть в машине по дороге в аэропорт, но обнаружил паспорт на мраморной тумбе у входа и вернулся, злой на себя и на весь мир. Через два часа меня ждали в Нью-Йорке на переговорах, от которых зависела крупнейшая сделка в моей жизни.

Я вошёл в особняк почти бесшумно. В голове ещё звучал голос Паулины, моей невесты:

— Эта новая девушка подозрительная. Она смотрит на детей так, будто считает, сколько можно за них получить.

— Я поговорю с ней, — ответил я тогда.

— Не говори. Просто уволь её. Такие люди понимают только страх.

Паулина произнесла это, поправляя золотую заколку перед зеркалом. Я почему-то ей поверил. После смерти Елены я вообще слишком часто верил тому, кто говорил громче меня.

Но в доме не плакали дети. Не звонили тревожные датчики. Из кухни доносилось тихое, тёплое напевание, совершенно не похожее на музыку из дорогих колонок.

Я остановился у двери.

Росальва стояла у кухонной стойки в синей форме, в жёлтых резиновых перчатках и с двумя младенцами, закреплёнными на себе широким серым полотном. Нико спал у неё на груди, а Санти, прижавшись к её спине, тихо посапывал. Она одной рукой помешивала суп, другой медленно покачивала их тела и напевала простую колыбельную.

На шнурке у неё на груди висел маленький медный колокольчик. Он звенел каждый раз, когда она делала шаг. Дети, словно узнавая этот звук, даже во сне переставали хмуриться.

Я не слышал такого спокойствия в этом доме с тех пор, как умерла Елена.

Росальва заметила меня в отражении окна и резко замерла.

— Господин Монкада… Я не знала, что вы вернётесь.

— Положите детей, — сказал я, хотя голос прозвучал гораздо тише, чем мне хотелось.

— Если я положу Нико, он проснётся. У него сегодня болит живот.

— Я сказал, положите их.

Она осторожно коснулась ладонью его спины.

— Хорошо. Только не сердитесь. Я ничего плохого не делала.

В этот момент в кухню вошла Паулина. На ней было кремовое платье, а на запястье блестели часы, которые я подарил ей на день рождения. Она посмотрела на детей, потом на фартук Росальвы и презрительно усмехнулась.

— Вот видишь? Я предупреждала. Она таскает младенцев, как мешки с мукой.

Я увидел, как Росальва побледнела.

— Я не таскаю их, — прошептала она. — Я удерживаю их, чтобы они не плакали.

— Убирайся из моего дома, — бросила Паулина.

— Паулина, я сам решу.

— Тогда спроси, почему она не была в детской. И почему она всё время закрывает дверь кладовой.

Я повернулся к Росальве. Внутри меня поднялось раздражение, но вместе с ним — странное чувство, будто я стоял перед закрытой дверью, за которой уже слышал чьи-то шаги.

— Что вы прячете в кладовой?

Она посмотрела на меня, затем на медный колокольчик у себя на груди. Её пальцы дрогнули.

— Не я прячу, господин Монкада. Ваша жена оставила это перед смертью.

Елена давно не была моей женой. Но Росальва сказала это так уверенно, будто знала нашу жизнь лучше меня.

Паулина шагнула вперёд.

— Хватит этих сказок. Лисандро, вызови охрану.

Росальва медленно сняла с плеча полотняную сумку и достала тонкую красную папку. Она положила её на стол между нами.

— Если вы уволите меня сейчас, вы никогда не узнаете, почему Елена боялась именно этой женщины.

Паулина резко потянулась к папке, но я перехватил её руку.

— Не трогай.

На лице моей невесты впервые появилось не раздражение, а настоящий страх. Я увидел, как её пальцы зависли над застёжкой, и сам протянул руку к красной папке…

ЧАСТЬ 2

…Застёжка поддалась с сухим щелчком, и этот звук показался мне громче выстрела.

Внутри лежали три фотографии, лист с печатью нотариуса и небольшая карта памяти, зажатая в прозрачном пакетике. На первой фотографии Елена стояла возле автомобиля в день аварии. На второй — тот же автомобиль у закрытого гаража. На третьей рядом с машиной был человек, которого я сразу узнал.

Мау́ро Вега. Мой финансовый директор.

— Это ничего не доказывает, — быстро сказала Паулина. — Фотографии можно подделать.

— Почему ты так уверена, что подделать можно именно эти? — спросил я.

Она замолчала.

Росальва осторожно уложила детей в переносную кроватку. Медный колокольчик на её шее качнулся и тихо звякнул. Я поймал себя на том, что считаю эти звуки, лишь бы не смотреть на фотографию.

— Где вы это взяли? — спросил я.

— В комнате Елены. За панелью возле старого камина.

— Вы были в её комнате без разрешения?

— Ваша экономка приказала мне убрать там пыль. Я услышала, как за стеной что-то звенит. Это был колокольчик.

Я посмотрел на медный предмет.

— Он принадлежал Елене?

— Она дала его мне за три дня до смерти. Сказала, что если однажды в доме станет опасно, я должна открыть то, что она спрятала.

Паулина коротко рассмеялась.

— Бред. Ты действительно собираешься верить няне, которая появилась здесь неделю назад?

— Она появилась неделю назад, но знала Елену раньше? — спросил я.

Росальва подняла глаза.

— Я работала в благотворительном центре, который Елена финансировала. Мы познакомились четыре года назад. Она помогла моей матери после операции. А потом попросила меня присматривать за детьми, если с ней что-нибудь случится.

У меня пересохло во рту.

— Почему она не сказала мне?

— Потому что боялась, что вам нельзя доверять.

Эти слова ударили сильнее, чем обвинение. Я хотел возразить, но вспомнил последние месяцы: закрытые разговоры Елены, её тревогу, мой вечный телефон в руке и Паулину, которая всегда оказывалась рядом, когда жена пыталась со мной поговорить.

В полдень я запер кабинет и вставил карту памяти в компьютер. Паулина стояла у двери, скрестив руки.

— Лисандро, у тебя важная встреча. Ты разрушишь сделку из-за женских фантазий?

— Выйди.

— Ты даже не знаешь, кто такая Росальва.

— Зато начинаю понимать, кто такая ты.

Её лицо стало каменным.

На записи появилась кухня. Дата была за два дня до аварии. Елена сидела перед камерой, бледная, с красным шарфом на плечах. Она говорила тихо, но каждое слово было слышно.

«Если Лисандро это увидит, значит, я не успела рассказать ему сама. Паулина и Мау́ро переводят деньги с благотворительных счетов. Я нашла документы. Они знают, что я собираюсь обратиться к следователю».

Я отступил от экрана.

— Нет, — прошептал я.

Запись продолжалась.

«Если со мной случится несчастье, ищите человека, который заменил тормозной шланг. Он получил деньги через фирму, зарегистрированную на имя…»

Экран погас.

Паулина бросилась к компьютеру, но Росальва встала между ними.

— Там не хватает последней минуты, — сказала она. — Елена успела сохранить продолжение отдельно.

— Где? — спросил я.

Росальва достала из папки нотариальный лист.

— У адвоката. Но он передаст его только при одном условии.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был неизвестен.

— Господин Монкада, — произнёс мужской голос, — если вы хотите увидеть своих детей сегодня вечером, приезжайте один. И не сообщайте полиции. Иначе запись Елены исчезнет навсегда…

ЧАСТЬ 3

…Я сжал телефон так сильно, что пластиковый корпус хрустнул под пальцами.

— Кто вы?

— Человек, который знает, где ваши сыновья будут через час.

Я посмотрел на переносную кроватку. Нико и Санти спали рядом, совершенно не подозревая, что их имена только что превратили в оружие.

— Дети здесь, — сказал я.

В трубке повисла пауза.

— Пока да. Но скоро вы сами отдадите их тому, кому доверяете больше всего.

Звонок оборвался.

Паулина стояла у окна и делала вид, что ничего не слышала. Но её рука так крепко сжимала край занавески, что побелели костяшки.

— Ты знала об этом? — спросил я.

— Ты сошёл с ума.

— Кто звонил?

— Наверное, сообщник Росальвы.

— Тогда почему ты боишься?

Она резко повернулась.

— Потому что ты превратился в подозрительного безумца, который обвиняет всех женщин вокруг себя!

В три часа дня мы приехали к адвокату Елены, Артёму Беляеву. Росальва осталась с детьми в соседней комнате, а я вошёл в кабинет вместе с Паулиной. На столе лежал запечатанный коричневый пакет, перевязанный тонкой бечёвкой.

Беляев снял очки.

— Елена передала мне этот пакет за день до смерти. Я должен был открыть его только при вас, господин Монкада, и при свидетеле.

— Открывайте.

— Сначала вы должны услышать всё до конца.

Паулина шагнула к столу.

— Я не обязана участвовать в этом фарсе.

— Обязаны, — спокойно ответил адвокат. — Ваше имя упоминается в завещательном распоряжении.

Она застыла.

Беляев разрезал бечёвку. Внутри лежали флешка, копия банковского отчёта и заявление, подписанное Еленой за несколько часов до аварии.

Он включил запись.

Голос Елены дрожал, но не ломался:

«Лисандро, я пыталась сказать тебе, что Паулина не любит тебя. Она любит доступ к счетам. Мау́ро открыл ей доверенность, а затем они вывели деньги через подставные строительные компании. Я нашла переводы и спрятала копии».

Паулина побледнела.

— Это монтаж, — выдохнула она.

На записи Елена продолжила:

«Я также узнала, что тормозной шланг моей машины заменил механик Виктор Салас. Ему заплатили с корпоративного счёта Мау́ро. Если я погибну, виновные будут искать способ забрать детей и компанию. Росальва знает, где находятся оригиналы».

Я повернулся к Паулине.

— Ты убила Елену?

— Нет! Я не приказывала никому убивать её!

— Но ты знала о машине?

Она открыла рот и замолчала.

Беляев положил передо мной банковский отчёт.

— Есть ещё одно. Елена внесла изменение в распоряжение о детях. В случае её смерти опекуном назначается не Паулина и не Мау́ро, а вы, Лисандро. При этом все полномочия Паулины аннулируются, если будет доказано её участие в финансовом преступлении.

Я почувствовал, как внутри что-то обрушилось. Елена защищала детей даже тогда, когда я сам оставил её одну.

Росальва вошла с близнецами на руках.

— Оригиналы документов не у меня, — сказала она. — Они в детской, внутри музыкальной шкатулки.

В ту же секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Мау́ро, а рядом с ним — двое незнакомых мужчин.

— Вы опоздали, — произнёс он. — Я уже получил разрешение забрать детей…

Вам также могут понравиться эти истории:

Отец выгнал меня с женой и дочерью с рождественского ужина, но после одного жеста деда его улыбка исчезла Брат оставил меня с детьми в аэропорту без документов, а когда я позвонила домой, нотариус у ворот побледнел ЧАСТЬ 4 — Свекровь «забыла» для меня номер в Канкуне, а после моего ухода её улыбка вдруг исчезла ЧАСТЬ 4 — Муж привёл любовницу в семейный суд и толкнул меня на мокрые ступени, но внезапный жест незнакомца заставил его побледнеть Отец выгнал моего брата из дома, а через три недели запретил мне искать его — и побледнел, увидев фотографию ЧАСТЬ 4 — Я вернулся тайком после пяти лет работы и увидел за своей виллой то, от чего моя мать перестала улыбаться