Я пришла расторгнуть брак, но у дверей суда муж вдруг заслонил меня собой — и его телохранители побледнели

В тридцати шагах от дверей суда я увидела, как мой муж выхватил пистолет, хотя ещё минуту назад мы собирались подписать развод.

Андреас Вардалос заслонил меня собой, и его широкая спина закрыла от меня весь перекрёсток. Вокруг визжали тормоза, люди кричали, а два чёрных автомобиля его охраны одним рывком взлетели на тротуар. Я слышала только собственное дыхание и звон медного браслета на запястье. На браслете болтался крошечный маяк — подарок бабушки, который я носила с детства.

— Андреас, отпусти меня! — я дёрнула рукой. — Мы пришли сюда разводиться!

— В машину, Ноэми.

— Ты оглох? Я сказала, что никуда с тобой не поеду!

Его пальцы сжались вокруг моего запястья, но не больно. Он всегда умел удержать так, чтобы не оставить следа. В этом и заключалась его жестокость: даже когда он причинял страх, всё выглядело безупречно.

На другой стороне улицы мужчина в серой ветровке уже исчезал между автомобилями. Длинный объектив блеснул в солнечном свете. Я заметила, как один из охранников Андреаса бросился за ним, а второй распахнул заднюю дверь машины.

— Это всего лишь фотограф, — сказала я, хотя голос дрожал. — Отпусти меня.

— Нет, — ответил Андреас.

Одно слово. Холодное, окончательное.

Я ударила его свободной рукой в грудь. Под белой рубашкой напряглись мышцы.

— Ты три года держал меня в доме, где даже стены слушают твои приказы. Ты исчезал ночами, возвращался с запахом пороха и не объяснял ничего. Сегодня я наконец получу свободу, а ты опять решаешь за меня?

На его лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал темнее.

— Ты была больна ещё утром.

— Я беременна или нет — это не даёт тебе права запирать меня!

Охранник по имени Никос подбежал к нам, тяжело дыша. На его щеке выступила тонкая красная царапина.

— Господин Вардалос, он ушёл через парковку. Но снимок уже передан.

Андреас резко повернул голову.

— Кому?

Никос помедлил.

— Ваша жена была в кадре. Рядом с вами. И… похоже, объектив был настроен не на лицо.

У меня похолодели пальцы.

— Что значит «не на лицо»?

Никос посмотрел на мой живот, которого ещё почти не было видно, и тут же отвёл глаза.

Андреас услышал это движение. Его рука легла мне на талию, закрывая от чужих взглядов.

— В машину, — повторил он уже тише.

— Я не поеду.

— Тогда я понесу тебя.

— Попробуй.

Я вырвалась и шагнула к ступеням суда. Мир тут же качнулся. Перед глазами вспыхнули белые пятна, колени стали ватными. Я схватилась за перила, чувствуя под ладонью раскалённый металл.

Андреас оказался рядом раньше, чем я успела упасть.

— Вот поэтому ты не войдёшь туда одна.

— Я не позволю тебе использовать ребёнка, чтобы вернуть меня.

Он замер.

На секунду в его лице исчез привычный камень. Там было что-то такое, от чего мне стало страшнее, чем от пистолета под его рукой.

— Я не пытаюсь вернуть тебя, Ноэми.

— Тогда чего ты хочешь?

Андреас посмотрел на стеклянные двери суда, потом на Никоса.

— Принеси папку, которую оставил Харрисон. Немедленно.

— Какую именно? — спросил охранник.

— Ту, которую он приказал никому не открывать до десяти часов.

У меня пересохло во рту.

— Что в ней?

Андреас не ответил. Из здания суда донёсся короткий звонок телефона. Никос достал свой аппарат, взглянул на экран и побледнел.

— Господин, они уже внутри.

— Кто?

Никос поднял глаза на меня.

— Люди Кортасара. И они спрашивают именно о Ноэми.

Андреас распахнул дверь автомобиля, но я осталась на месте.

— Если ты хочешь, чтобы я села, скажи правду.

Он сжал челюсти. Затем Никос подбежал с тонкой кожаной папкой и протянул её Андреасу. На застёжке блеснула капля дождя, хотя небо над Чикаго было совершенно чистым.

Андреас положил папку на крышу машины и провёл пальцами по замку.

— После того как ты это увидишь, — сказал он, — ты поймёшь, почему я позволил тебе ненавидеть меня.

Его рука потянулась к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Его рука потянулась к застёжке, но прежде чем замок щёлкнул, из здания суда раздался выстрел.

Люди на ступенях закричали и бросились в разные стороны. Андреас мгновенно прижал меня к машине, накрыв своим телом. Горячий металл впился мне в спину, а его ладонь легла мне на затылок.

— Не двигайся.

— Ты ранен?

— Нет.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что сейчас молчание спасает жизнь.

Второй выстрел разбил верхнее стекло над входом. Осколки посыпались на мраморные ступени. Никос вытащил оружие и вместе с другими охранниками перекрыл проход.

— Западный вход! — крикнул он. — Они уходят через западный вход!

Андреас поднял меня на руки, несмотря на мои попытки отбиться.

— Поставь меня на землю!

— Ты едва стоишь.

— Я не беспомощная!

— Я знаю.

Он сказал это так тихо, что я перестала сопротивляться. В его рубашке пахло дымом, кожей и горьким мятным мылом. Этот запах был слишком знакомым. Когда-то я засыпала рядом с ним, прижавшись щекой к его плечу. Теперь от него хотелось отстраниться, но тело предательски искало опору.

Мы оказались в подземном гараже через служебный коридор. Там пахло маслом и бетоном. На часах было десять семнадцать.

— Харрисон где? — спросил Андреас.

Никос закрыл за нами металлическую дверь.

— Не отвечает. Его телефон нашли в туалете на четвёртом этаже.

— А папка?

— У меня.

Никос протянул её. Кожаная поверхность была влажной, будто её держали окровавленными руками.

Я спрыгнула на пол.

— Открой.

Андреас посмотрел на меня.

— Здесь не место.

— Именно здесь.

— Ноэми…

— Я три года жила в твоём доме, не зная, кто враг, а кто слуга. Я подписывала бумаги, которые ты клал передо мной, и улыбалась людям, которые называли меня твоей женой только потому, что боялись тебя. Если в этой папке есть хоть одна причина, почему ты всё это делал, я хочу увидеть её сейчас.

Он долго молчал. Потом поставил папку на капот машины.

Щёлкнул замок.

Внутри лежали распечатанные фотографии, несколько страниц банковских выписок и небольшой диктофон. На верхнем снимке я увидела себя возле нашего дома. На втором — у врача. На третьем — рядом с Андреасом у порта.

— Меня следили? — прошептала я.

— Да.

— Кто?

— Сначала люди Кортасара. Потом люди твоего отца.

Мне показалось, что гараж стал теснее.

— Мой отец умер два года назад.

— Официально.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, что Марко Дзанетти жив?

— Я хочу сказать, что его имя никогда не исчезало из тех переговоров, где решалась твоя судьба.

Никос резко повернулся к двери.

— Машины приехали.

Снаружи завыли шины. Кто-то ударил в металлическое полотно.

Андреас быстро перелистнул документы и остановился на одном листе. Его лицо стало совершенно неподвижным.

— Что там? — спросила я.

— Подтверждение, что твой брат Лука передал Кортасару расписание твоих поездок.

Я почувствовала, как браслет снова звякнул о металлический капот.

— Лука сказал, что уехал в Милуоки.

— Он не уезжал.

— Где он?

Андреас не ответил. Вместо этого включил диктофон.

Из маленького динамика послышался мой собственный голос. Запись была сделана в нашей спальне три месяца назад.

— Я больше не могу жить с ним. Если завтра ничего не изменится, я подам на развод.

Потом раздался голос Андреаса. Усталый. Хриплый.

— Она должна ненавидеть меня. Только так она останется в живых.

У меня перехватило дыхание.

Я посмотрела на него.

— Что ты сказал?

Снаружи снова ударили в дверь. Андреас выключил диктофон, но запись уже разорвала всё, во что я верила.

— Дослушай до конца, — сказал он.

— Нет. Я хочу услышать это от тебя.

— Я не мог сказать тебе правду. В доме был человек, который передавал каждое твоё слово Кортасару.

— Кто?

Он поднял взгляд, и впервые за три года я увидела в нём настоящий страх.

— Тот, кто сегодня должен был поставить подпись свидетелем на твоём разводе.

В этот момент телефон Андреаса зазвонил. Он посмотрел на экран, и кровь отхлынула от его лица.

— Это Харрисон, — прошептал он.

— Ответь.

Андреас включил громкую связь.

Вместо голоса адвоката мы услышали плач ребёнка. Затем незнакомый мужчина сказал:

— Вардалос, если хочешь снова увидеть Луку живым, привези Ноэми туда, где началась ваша сделка…

ЧАСТЬ 3

Вместо голоса адвоката мы услышали плач ребёнка. Затем незнакомый мужчина сказал:

— Вардалос, если хочешь снова увидеть Луку живым, привези Ноэми туда, где началась ваша сделка…

Связь оборвалась.

Я смотрела на Андреаса, не чувствуя ни холода бетона под ногами, ни тяжести браслета на запястье.

— Они держат Луку?

— Или хотят, чтобы я так думал.

— Это был голос ребёнка.

— У Кортасара есть люди, которые умеют подделывать всё, кроме времени. Мы проверим запись.

— А если это правда?

Андреас впервые отвернулся. Его плечи напряглись, будто он нёс на них весь бетонный потолок.

— Тогда я поеду один.

— Нет.

— Ноэми, ты беременна.

— И это мой брат.

— Это ловушка.

— Вся моя жизнь рядом с тобой была ловушкой. Хуже уже не будет.

Он посмотрел на меня, затем взял из папки последний лист. Бумага была исписана от руки. Внизу стояла подпись Харрисона.

— Прочти, — сказал Андреас.

Я вырвала лист у него.

Это было признание. Харрисон написал, что три года назад именно он передал Кортасару сведения о моём браке. Он же сообщил Марко Дзанетти, что Андреас собирается вывезти меня из Чикаго. Но главная строка заставила меня перестать дышать: нападения на Андреаса возле порта и угрозы мне были частью одного плана, который должен был закончиться моей смертью после развода.

— Почему после развода? — спросила я.

Андреас ответил не сразу.

— Пока ты моя жена, любое нападение на тебя становится объявлением войны. После развода ты превращаешься для них в удобную случайную жертву.

— Ты знал?

— Да.

— И позволял мне думать, что я тебе безразлична?

Он стиснул кулаки.

— Я думал, что ненависть удержит тебя рядом со мной дольше, чем любовь. Любовь заставила бы тебя довериться кому-нибудь. А доверять нельзя было никому.

— Даже мне?

— Особенно тебе. Они угрожали тобой каждый день.

Я ударила его ладонью по груди. Один раз. Второй. Он не остановил меня.

— Ты мог сказать!

— Если бы я сказал, ты стала бы защищать меня. А мне нужно было, чтобы ты уехала, как только появится шанс.

— Поэтому ты заставил меня подписать развод?

— Поэтому я подготовил документы на твоё имя, счета и новый паспорт. В папке есть всё.

— Но не сказал мне.

— Потому что Харрисон слушал каждый разговор.

В гараже повисла тишина. Даже за дверью стих шум преследователей.

Никос быстро проверил запись звонка и поднял голову.

— Ребёнок настоящий. Это Лука. На заднем плане слышны колокола церкви Святого Марка.

Я закрыла глаза. Лука в детстве боялся этих колоколов, потому что они били слишком громко.

— Где началась ваша сделка? — спросил Никос.

— В старом рыбном складе у реки, — ответил Андреас. — Там мой дядя передал меня отцу Ноэми, чтобы прекратить войну между семьями.

— И там они держат Луку.

Андреас достал оружие.

— Мы едем.

— Я тоже.

— Нет.

— Ты сказал, что я должна уехать, как только появится шанс. Но сейчас мой брат в плену. Я не оставлю его.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом снял с шеи тонкую металлическую цепочку и вложил мне в ладонь. На цепочке был ключ.

— Если со мной что-то случится, этот ключ откроет банковскую ячейку. Там доказательства против Кортасара, Харрисона и твоего отца.

— Ты всё это время знал, что Марко жив?

— Я знал, что он руководит людьми, которые хотят использовать тебя. Но не знал, где он.

Вдалеке завыла сирена. Никос открыл запасной выезд.

Мы уже садились в машину, когда мой телефон завибрировал. Номер был незнакомым.

Я ответила.

— Ноэми, — сказал голос моего отца. — Если Андреас повезёт тебя на склад, ты больше никогда не увидишь Луку. Приезжай одна. И привези папку.

Я застыла.

Андреас увидел моё лицо.

— Кто звонил?

Я медленно убрала телефон от уха.

— Марко.

На другом конце города мой отец ещё не знал, что в папке лежала не только его смерть как человека, но и запись, которую он сам однажды сделал для Харрисона…