ЧАСТЬ 4 — Я привела бездомную девочку домой, а утром у двери появился мужчина, от вида которого Галина Павловна побледнела

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто именно едет, потому что в коридоре участка хлопнула входная дверь.

Шпулька залаяла.

Аня вцепилась в мою руку.

— Это он?

Дежурный поднялся и положил ладонь на кобуру.

В дверях появился мужчина лет пятидесяти. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на лице блестели капли дождя. Он держал телефон возле уха и говорил раздражённо, будто весь мир снова осмелился ему возражать.

— Я сказал, чтобы девочку вывезли до вечера. Вы вообще понимаете, сколько денег я уже потерял?

Он увидел нас.

И замолчал.

Ольга отшатнулась к стене.

— Виктор…

Так я впервые увидела Аниного дядю — Виктора Крылова, делового партнёра её погибшего отца. Именно его имя стояло в старой доверенности, которую они пытались использовать для доступа к наследству.

— Вы не должны были находить эту запись, — сказал Виктор.

Не «я не виноват».

Не «это ошибка».

Только это.

Дежурный достал наручники.

— Виктор Крылов, вы задержаны по подозрению в организации покушения, подделке документов и незаконном удержании ребёнка.

— Вы понятия не имеете, с кем связываетесь!

— Теперь имеем, — ответила Галина Павловна.

Телефон Виктора продолжал звонить. Он не смотрел на экран. Один вызов сменял другой, потом посыпались сообщения.

Его адвокат Роман попытался выйти следом за ним, но у двери его остановила сотрудница следственной группы.

— Вы тоже останетесь для дачи показаний.

— Я юрист.

— Сегодня это не освобождает вас от ответственности.

Роман открыл рот, но не нашёл ответа.

Ольга плакала тихо, без прежней злости. Она смотрела на Аню и повторяла:

— Я не знала, что он их убьёт. Я только хотела деньги.

Аня отвернулась.

— Вы знали, что я жила в сарае.

Ольга закрыла глаза.

— Знала.

— И всё равно не пришли.

На это она уже ничего не сказала.

Через два дня следователь показал нам полную запись.

Я сидела в маленькой комнате с бежевыми стенами, а напротив меня стоял экран. На записи Андрей входил в гараж. Виктор ждал его у машины. Роман держал папку. Ольга нервно оглядывалась.

Я услышала голос Виктора:

— После аварии девочка останется у Ольги. Деньги перейдут под моё управление.

— А если она заговорит? — спросил Роман.

— Она ребёнок. Ей никто не поверит.

Я сжала пальцы.

Это были их слова.

И теперь они звучали не в комнате, где их произносили, а в кабинете следователя, под холодным светом ламп, перед людьми, которые уже не собирались отворачиваться.

Виктор сначала отрицал всё. Потом обвинял Ольгу. Потом требовал вызвать своего адвоката. Но запись, телефонные разговоры и банковские документы складывались в одну картину.

Он пытался вернуть контроль даже из камеры.

Звонил мне через защитника.

Писал, что Аня ему не чужая.

Обещал деньги, квартиру, лечение.

— Передайте Вере, что она может стать богатой, если перестанет вмешиваться, — сказал он на первой встрече.

Я ответила:

— Я уже вмешалась. Теперь отступать поздно.

Решение о временной опеке вынесли через неделю. Аню оставили со мной до окончания расследования, а затем суд утвердил постоянную опеку, потому что Мария заранее указала моё имя и оставила подробное письмо.

Я боялась этого дня сильнее, чем любого обвинения.

— А если я не справлюсь? — спросила я Галину Павловну после заседания.

— Ты уже справляешься, — сказала она. — Просто раньше спасала всех, кроме себя.

Виктор получил срок. Ольга заключила соглашение со следствием и вернула всё, что успела вывести со счетов, но это не вернуло ей ни доверия, ни Ани.

Роман лишился лицензии и тоже предстал перед судом.

Я не радовалась.

Когда человек падает в яму, которую сам выкопал, не обязательно танцевать на краю.

Достаточно не протягивать ему руку, пока он снова не потянет туда тебя.

Самым трудным оказался не суд.

Самым трудным был пустой угол в моей квартире, где раньше стоял старый шкаф. Его пришлось вынести, чтобы поставить Анину кровать. На стене осталась светлая прямоугольная полоса, а на полу — пыльный след от ножек.

В тот вечер Аня принесла мне фотографию родителей.

— Можно оставить её здесь?

— Конечно.

Она поставила снимок на подоконник. Рядом лежал жестяной свисток, тот самый, найденный возле котельной.

— Я раньше думала, что если позову, никто не придёт, — сказала Аня.

— А теперь?

— Теперь знаю, что иногда нужно просто свистнуть громче.

Я засмеялась и заплакала одновременно.

Прошло три месяца.

Я устроилась помощницей администратора в небольшой библиотеке. По утрам пахло бумагой, пылью и свежим кофе, а не дешёвым вином. Я научилась планировать расходы, готовить суп, проверять домашние задания и не прятать глаза от собственного отражения в стекле.

Аня пошла в школу.

В первый день она так крепко держала меня за пальцы, что побелели костяшки.

— Ты точно придёшь?

— Точно.

— Даже если я буду плохо себя вести?

— Особенно тогда.

Она улыбнулась.

Через две недели принесла рисунок. На нём были мы вдвоём, Шпулька, магазин с большими окнами и красный круг над крышей.

— Это солнце? — спросила я.

— Нет. Это место, где нас видно.

Шпульку мы забрали из приюта. Она теперь спала у Аниной кровати и рычала на пылесос. Жёлтая верёвка, которую мы привязали ей вместо поводка, порвалась, и я купила настоящий ошейник, но кусочек верёвки сохранила в кухонном ящике.

Иногда мы ездили к котельной.

Не чтобы вспоминать страх.

Чтобы помнить, откуда начали выбираться.

Зимой выпал первый снег. Аня стояла у окна в вязаной шапке и пыталась поймать снежинки ртом. Шпулька прыгала рядом, оставляя кривые следы на белом дворе.

В тот вечер мне пришло сообщение с неизвестного номера.

«Вера, я вышел под подписку. Нам нужно поговорить. Я могу всё объяснить. Ты должна подумать об Ане и о её будущем».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала один ответ:

«О её будущем я уже думаю. Поэтому больше не приду».

И заблокировала номер.

Аня вошла на кухню, держа в руках кружку какао.

— Кто писал?

— Никто важный.

Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала, и поставила кружку рядом с фотографией своих родителей.

Я достала из ящика кусочек жёлтой верёвки. На нём всё ещё оставался узел, завязанный в тот первый день, когда Шпулька привела нас к заброшенной котельной.

Аня взяла его и привязала к ручке своего школьного рюкзака.

— Пусть будет с нами, — сказала она.

За окном снег укрывал старые следы.

В квартире было тепло.

И впервые за много лет я не боялась завтрашнего утра.

Шпулька тихо звякнула новым ошейником.

Аня улыбнулась.

Я тоже.

Мы больше никуда не убегали.