За два дня до свадьбы я нашёл пропавшую помощницу в луже крови, но её первая фраза заставила меня побледнеть

За два дня до свадьбы я нашёл пропавшую помощницу в луже крови, но её первая фраза заставила меня побледнеть.

Нора Куинн исчезла сорок восемь часов назад. Для любого другого сотрудника это было бы неприятностью. Для Норы — невозможностью. Четыре года она приходила в мой кабинет ровно в семь утра, ставила на стол чёрный кофе, способный обжечь пальцы, и раскладывала три папки так, будто собиралась управлять войной.

Она не пропускала звонков. Не путала платежи. Не боялась мужчин с оружием, даже когда те заполняли мой кабинет. А теперь её телефон молчал.

В тот день я стоял у портного, пока швея прикалывала булавками серый свадебный костюм. Слоан листала сообщения возле зеркала в золотой раме и обсуждала рассадку гостей. Наш брак должен был соединить её семейную сеть поставок с моими портами. Любви в этом союзе не было. Только деньги, влияние и шелковая обёртка.

— Нора пропала, — сказал я.

Слоан даже не подняла глаз.

— Уволь её. До свадьбы осталось два дня.

— Она ведёт мои зарубежные счета.

Её палец замер над экраном.

— И хранит бумажный журнал всех платежей в доках, — добавил я.

Улыбка Слоан стала тонкой, как порез.

— Пошли кого-нибудь из охраны.

— Незаконченные дела я не поручаю другим.

Через час я приехал на Гаррисон-стрит, в квартал, который контролировала семья Кенсингтонов. Дом накренился, словно устал держаться. На входе болталась фанера, а в подъезде пахло отбеливателем, табаком, варёной капустой и кошачьей мочой. На двери Норы блестела дорогая латунная ручка, но вокруг замка темнели глубокие царапины.

Я коснулся пистолета под пальто и толкнул дверь.

В квартире почти ничего не было: складной стол, старый ноутбук, несколько зашифрованных накопителей и аккуратные ряды папок с названием моей компании. Ни дивана. Ни фотографий. Ни вещей, которые говорили бы, что здесь живёт человек.

А потом я увидел кровь.

Ржаво-красная дорожка тянулась по линолеуму к приоткрытой двери ванной. Я вошёл, подняв оружие, и ожидал увидеть тело.

Нора сидела между ванной и унитазом. На ней была огромная серая рубашка, вся в поту и крови. К бедру она прижимала полотенце, а в пальцах дрожала изогнутая игла. Губа была рассечена, лицо покрывали багровые синяки.

Я бросил пистолет на раковину и опустился рядом.

— Кто это сделал?

— Мужчина с ножом, — прошептала она. — Очень большой. И ужасно некрасивый.

Я отнял полотенце. Рана оказалась глубокой, края уже воспалились. От запаха крови у меня свело желудок.

— Почему не позвонила врачу?

— Твой врач работает на дядю.

Моя рука застыла.

Нора посмотрела на меня горячими от лихорадки глазами.

— А твой дядя работает на Кенсингтонов, — сказала она. — Ужин сегодня вечером — ловушка. Яд уже оплачен.

Она указала в комнату. На пустом столе завибрировал одноразовый телефон. На экране высветилось имя Слоан. Я ответил, не отводя взгляда от Норы.

— Где ты? — потребовала Слоан.

Я смотрел на кровь между пальцами и на женщину, которая едва не умерла, чтобы предупредить меня.

— Слоан, свадьбы не будет, потому что…

ЧАСТЬ 2

— Слоан, свадьбы не будет, потому что твоя семья собиралась меня убить, — закончил я.

В трубке повисла тишина. Я слышал только тяжёлое дыхание Норы и капли воды, падавшие из ржавого крана.

Потом Слоан рассмеялась. Слишком тихо и слишком быстро.

— Ты обвиняешь моего отца в убийстве из-за того, что твоя помощница получила порез?

— Она не получила порез. Её пытались заставить замолчать.

— Габриэль, приезжай ко мне. Немедленно.

— Чтобы выпить отравленное вино?

Её голос дрогнул.

— Ты совершаешь ужасную ошибку.

— Нет. Я совершил её четыре года назад, когда нанял людей, которых даже не попытался узнать.

Я отключился и перевязал Норе бедро ремнём от своего пальто. Кожа под моими пальцами была ледяной, хотя лоб горел. Я поднял её на руки. Она оказалась почти невесомой, и это напугало меня сильнее, чем кровь.

На улице, в три часа дня, лил холодный дождь. Я нёс её к машине, стараясь не задеть оторванную пуговицу на серой рубашке. Нора вцепилась мне в воротник.

— Не вези меня в больницу.

— Ты потеряла слишком много крови.

— В больнице тебя уже будут ждать.

— Тогда я сам решу, кто кого будет ждать.

В поместье врач Виктор запер двери кабинета и несколько часов очищал рану. За окном мокрые ветви били по стеклу, а я стоял у камина и вспоминал все годы, когда считал Нору защищённой только потому, что хорошо ей платил.

Я никогда не спрашивал, куда она уходит после работы. Никогда не замечал, что её старое пальто пахнет дымом, а на запястье всегда виден тонкий шрам.

В половине восьмого вечера она всё-таки выбралась из постели. В одной из моих чёрных рубашек, с металлической стойкой для лекарств вместо трости, Нора медленно двигалась по коридору. Шина на ноге скрипела при каждом шаге.

— Вернись в комнату, — приказал я.

— Я услышала машины.

— Охрана меняет посты.

— Ты всё ещё не можешь открыть накопители.

Она остановилась, побледнев от боли.

— Ты собираешься начать войну и даже не знаешь, что твой дядя им отдал.

Я поймал её, когда она пошатнулась. Её горячее тело прижалось к моей груди, и на несколько секунд мы оба забыли, как дышать.

— Дай мне один час, — прошептала она.

— Тебе нужен покой.

— Габриэль, пожалуйста.

Нора никогда не просила. Это слово ударило сильнее обвинений.

Я отнёс её в кабинет и посадил в кожаное кресло. На экране появились скрытые переводы, счета за границей и схема моего склада боеприпасов у причала номер четыре.

— Дядя передал им расписание охраны, слепые зоны и коды хранилища, — сказала Нора.

— Что ещё?

Она открыла перехваченное сообщение. Операция должна была начаться в четыре утра: чёрные грузовики Кенсингтонов въедут пустыми, а уедут с моим оружием. Ворота откроет мой дядя Карло.

Я посмотрел на часы. Было без пятнадцати четыре.

— Карло уже там?

Веки Норы задрожали.

— Он ждал грузовики.

Я вызвал Лиама и приказал тихой группе занять позиции. Перед уходом положил возле Норы небольшой пистолет.

— Если войдёт кто-то, кроме меня, стреляй.

Она сжала рукоять.

— Не заставляй меня устраивать твои похороны.

— Я отменил свадьбу. Похороны тоже отменю.

В четыре часа десять минут на причале погас свет. Три чёрных грузовика медленно двинулись к складу. Под единственным фонарём стоял Карло с серебряной флягой в руке.

— Габриэль занят своей пропавшей помощницей, — усмехнулся он.

Я вышел из темноты.

Фляга выскользнула из его пальцев. Карло сделал шаг назад, а я поднял оружие. В этот момент из рации Лиама донёсся хриплый голос: возле главных ворот появился ещё один автомобиль, которого не было в плане…

ЧАСТЬ 3

— Кто в автомобиле? — спросил я в рацию.

— Слоан, — ответил Лиам. — И человек, которого мы считали погибшим.

Карло побледнел ещё до того, как из машины вышел Ричард Кенсингтон, отец Слоан. Его пальто было мокрым, а на руке блестело кольцо с зелёным камнем. Я узнал его: Ричард носил это кольцо на каждой встрече, где требовал моей подписи.

— Убери оружие, Габриэль, — сказал он. — Всё можно объяснить.

— Ты приехал объяснить, почему мои грузовики крадут оружие?

Слоан встала рядом с отцом.

— Ты должен был довериться мне.

— Я доверился тебе настолько, что чуть не выпил яд за праздничным столом.

Ричард усмехнулся.

— Это был не яд. Всего лишь средство, которое заставило бы тебя подписать передачу портов.

— А потом?

Он замолчал. Карло отвёл взгляд.

В этот момент на причал въехали две полицейские машины. Я заранее передал следователям копии файлов Норы, записи разговоров и банковские переводы. Нора успела отправить их с резервного устройства, пока я ехал к складу.

Лиам включил прожектор. На стену легла запись с камеры из квартиры Норы: Карло входил туда вместе с огромным мужчиной, тем самым, что ударил её ножом. На видео были видны серебряная фляга, пакет с деньгами и лицо Слоан, ожидавшей его у машины.

— Ты сказала, что не знаешь этого человека, — произнёс я.

Слоан медленно отступила.

— Я не знала, что он зайдёт так далеко.

— Ты знала о каждом шаге.

Карло вскинул руки.

— Меня заставили! Ричард угрожал моей семье.

— У тебя нет детей, Карло, — сказал я. — Зато есть две бывшие жены и долг в три миллиона, который появился в понедельник.

Его лицо стало серым.

— Ты продал им коды, охрану и собственную кровь, — продолжил я.

— Я твой дядя!

— Ты был человеком, которому я доверял, потому что он когда-то научил меня держать оружие.

Полицейские надели на Карло наручники. Ричард попытался бежать, но Лиам повалил его на мокрый бетон. Слоан стояла неподвижно, глядя на кольцо с зелёным камнем, пока следователь не снял его с её пальца как вещественную улику.

На рассвете я вернулся в поместье. Нора заперлась в кабинете и открыла только после того, как услышала мой голос. Её жар спал, но синяк на скуле стал почти чёрным.

— Карло арестован. Ричард тоже. Слоан дала показания, — сказал я.

— А ты?

— Я впервые за много лет не пытаюсь отомстить один.

Она слабо улыбнулась.

— Значит, я всё ещё твоя помощница?

Я сел рядом и осторожно коснулся края её разбитой губы.

— Нет. Ты мой партнёр.

— У партнёров бывает нормальная зарплата и отпуск.

— Будет. И квартира, где не царапают замки.

— Я сама решу, где жить.

— Хорошо. Но теперь ты решаешь это не в одиночестве.

Нора опустила глаза.

— Я думала, что невидима.

Я взял её руку и прижал к груди.

— Ты была единственным человеком в моей жизни, которого я не мог пережить.

Она закрыла глаза и прислонилась лбом к моему лбу. За окном поднималось зимнее солнце, окрашивая снег в розовый цвет. На столе лежала её старая папка с оторванной синей ниткой — та самая, которую я годами не замечал.

Свадьба не состоялась. Союз с Кенсингтонами распался. Но впервые мой дом перестал быть крепостью, где каждый входил ради выгоды.

Нора осталась рядом — не подчинённой, не спасённой, а свободной.

И когда она положила ладонь на моё сердце, я понял: самое страшное в моей жизни закончилось не тогда, когда исчезли враги, а тогда, когда я впервые перестал бояться любви.