ЧАСТЬ 4 — Муж ударил меня ножом из-за царапины на руке любовницы, а её улыбка заставила меня нажать на часы

ЧАСТЬ 4

…Джулиан медленно опустил телефон.

В палате никто не двигался.

— Кто это? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был адресован не ему, а кому-то, кто ещё мог его спасти.

— Водитель доставки, — сказал Маркус. — Он стоял у ворот в четыре сорок семь. Видел, как Селена приехала раньше, чем утверждала.

Селена резко подняла голову.

— Ты говорил, что камеры отключены.

— Камеры — да, — ответил Маркус. — Но у водителя был бумажный журнал. Он записал номер машины, потому что Селена перекрыла грузовой въезд.

Джулиан сжал телефон.

— Все выйдите.

— Нет, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло, но палата услышала его.

Джулиан повернулся ко мне.

— Нора, ты не понимаешь, что делаешь.

— Я прекрасно понимаю. Ты пришёл сюда не узнать, выживу ли я. Ты пришёл проверить, помню ли я.

Он посмотрел на мои часы.

— Ты была без сознания.

— Но часы — нет.

Маркус поставил папку на край стола. Медная застёжка блеснула под больничной лампой.

— В ней копии всех переводов, — сказал он. — И заявление о передаче акций в независимый семейный фонд. Нора подписала его за месяц до нападения.

Я закрыла глаза. Вот чего Джулиан не знал: я не отказывалась от его компании из упрямства. Я хотела защитить сотрудников от его долгов и Селену — от самой сделки, которую она помогала проводить. Джулиан подделал часть бумаг, но не заметил, что доверительное право моей матери уже отменяло его полномочия.

— Ты не могла подписать это, — прошептал он.

— Могла. Я сделала это после того, как нашла платежи Селене.

Селена отступила к стене.

— Ты сказала, что ничего не знала!

— Я сказала, что не знала о ножах, — ответила я. — О деньгах знала.

В дверь постучали. Вошёл пожилой мужчина в форменной куртке и снял кепку. Его звали Артур Мельник. В руке он держал тонкий блокнот с заломленным уголком.

— Я видел женщину, — сказал он. — Она вышла из машины и сказала по телефону: «Сегодня Нора подпишет бумаги или не выйдет из дома». Потом она вошла через боковую дверь.

Селена побледнела.

— Вы ошибаетесь.

Артур раскрыл блокнот.

— Я тридцать лет записываю всё, что связано с доставками. Ошибаться в номерах не люблю.

Джулиан шагнул к нему.

— Сколько тебе заплатили?

Маркус усмехнулся.

— Вот поэтому его показания и понадобились. Он ничего не просил. А ты только что предложил ему деньги при всех.

Джулиан замер. Его рука с телефоном дрогнула.

За дверью послышались голоса сотрудников клиники. Маркус заранее передал копии документов нотариусу, а запись с часов отправил на несколько защищённых адресов. Если со мной что-то случится, материалы должны были попасть к акционерам, в банк и в редакцию деловой газеты.

Джулиан понял, что больше не может спрятать случившееся за дорогим костюмом, слезами и именем генерального директора.

Он подошёл к кровати.

— Нора, я не хотел, чтобы ты умерла.

Я посмотрела на его лицо.

— Ты сказал: «Она не очнётся».

— Я был в ярости.

— Ты заранее подготовил нож, отпечатки и ложь. Ярость не готовит документы.

Селена вдруг ударила его ладонью по груди.

— Ты обещал, что после этого мы будем вместе!

— Отойди от меня.

— Ты убил бы её ради компании, а теперь хочешь сделать вид, что это была ошибка?

Джулиан оттолкнул её. Она врезалась плечом в шкафчик, и из папки Маркуса выпал лист. На нём стояла подпись Джулиана под распоряжением о переводе всего имущества после моей смерти.

Калеб поднял документ.

— Это уже не объяснить семейной ссорой.

Джулиан посмотрел на снимок моих детей.

— Я их отец.

— Биология не даёт права входить в их жизнь с ножом, — сказала я.

Он опустился на стул. Не сломленный, не раскаявшийся — просто человек, у которого из рук выскользнуло всё, что он собирал годами: компания, деньги, репутация и женщина, ради которой он решил, что чужая жизнь стоит меньше его планов.

Селена заплакала громче.

— Ты говорил, что любишь меня.

Джулиан не ответил ей. Он смотрел на меня.

— Что ты сделаешь?

Я положила ладонь на живот. Внутри меня едва заметно прошла волна движения, и Калеб тут же проверил показания приборов.

— Я передам компанию в фонд, — сказала я. — Его деньги пойдут на лечение сотрудников, которым ты задолжал. Селене я оставлю только то, что она сможет доказать как законный доход. Остальное вернётся туда, откуда ты его взял.

— А дети?

— Дети узнают правду, когда станут достаточно взрослыми, чтобы понять её. Не твою версию.

Джулиан встал.

— Ты хочешь отнять у меня всё.

— Нет. Ты сам поставил всё на одну карту. Я лишь не позволила тебе спрятать её.

Он хотел сказать что-то ещё, но в коридоре появился нотариус с представителем совета компании. Маркус открыл папку, и медная застёжка щёлкнула, как маленький замок на прежней жизни Джулиана.

Селена попыталась пройти мимо них, но Артур отступил в сторону и молча записал время в свой блокнот.

Она увидела это и остановилась.

Впервые её улыбка исчезла не из-за страха перед последствиями, а потому, что рядом больше не осталось человека, готового переписывать за неё реальность.

Когда все вышли, Калеб поправил край моего одеяла.

— Вам нужно отдыхать.

Я посмотрела на часы. На экране всё ещё горела последняя строка записи: «Мы свободны».

Я сохранила её.

Не как память о Джулиане.

Как доказательство того, что мои дети выжили вместе со мной, а его свобода закончилась в ту секунду, когда я нажала одну маленькую кнопку на запястье.

И пока за стеной нотариус читал вслух имена новых владельцев, мои близнецы снова толкнулись — ровно под звуки голоса, который Джулиан хотел навсегда заглушить.