ЧАСТЬ 4

Я перечитала имя дважды.

Марко Севери.

Мой финансовый директор. Человек, который двадцать лет работал рядом с моей семьёй и каждый понедельник приносил отцу кофе без сахара. Человек, которому я доверила все пароли, отчёты и право представлять меня на заседаниях.

— Он подписал согласие на продажу? — спросила я.

Роман кивнул.

— Вчера вечером. Виктор сказал, что вы уехали и недоступны.

Даниил взял лист, поднёс к свету.

— Здесь ещё одна подпись.

Внизу стояла фамилия Марты, хозяйки квартиры.

Она вздрогнула.

— Я ничего не подписывала.

— Подписывали, — сказал Роман. — Подтверждение, что Даниил получил деньги за недостачу и отказался от претензий.

Марта побледнела.

— Мне принесли бумагу. Сказали, что это обычное уведомление о выселении.

— Кто принёс? — спросила я.

Она посмотрела на Даниила.

— Ваш бывший муж.

Даниил отступил к кроватке без бортика.

Я поняла: Виктор не просто избавлялся от свидетеля. Он собирал вокруг него такую сеть страха, чтобы никто не решился протянуть руку.

В шесть сорок я позвонила Марко.

Он ответил после первого гудка.

— Елена, наконец-то. Я пытался связаться с тобой.

— Ты подписал продажу благотворительной программы.

На другом конце повисла пауза.

— Это было необходимо.

— Для кого?

— Для компании. Ты не понимаешь, в каком положении мы находимся.

— Я понимаю, что ты передал Виктору документы с моей подписью, поставленной в день моей госпитализации.

— Виктор обещал сохранить рабочие места.

— Он обещал тебе долю?

Марко тяжело вздохнул.

— Он обещал оплатить операцию моей жены.

Вот чего я не ожидала. Марко не был тайным сообщником, мечтавшим разбогатеть. Он был испуганным человеком, который решил, что чужая жизнь важнее чужой правды.

Но это не делало его подпись невиновной.

— Собери совет в девять, — сказала я. — И принеси оригиналы всех документов.

— Виктор уже там.

— Тем лучше.

Я приехала в главный офис за десять минут до начала заседания. В холле пахло полиролью и кофе. На стене висела фотография моего отца возле первого грузовика компании. Я остановилась перед ней, но не позволила воспоминаниям задержать меня.

В конференц-зале Виктор стоял у окна. Он был в безупречном костюме, с серебряными запонками и той самой улыбкой, которую когда-то принимала за уверенность.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он.

— А ты выглядишь так, будто уже выиграл.

— Я спасаю то, что ты едва не разрушила.

— Разрушила? Ты украл смесь для младенцев.

За столом зашевелились директора.

Виктор резко повернулся к Марко.

— Неужели ты позволишь ей устроить спектакль?

Марко положил перед собой папку.

— Я позволю ей показать документы.

Виктор улыбнулся, но запонки на его манжете дрогнули.

Я передала каждому директору копии накладных Романа. Затем Роман вошёл в зал. Он прихрамывал, но держал спину прямо.

— Я видел, как коробки грузили ночью, — сказал он. — Видел номера машин и распоряжения Виктора.

— Вы уволенный работник, — бросил Виктор. — Ваши слова ничего не стоят.

— Зато стоят ваши подписи.

Роман разложил оригиналы.

И тут Марко достал другой документ.

— Это не всё, — сказал он.

Виктор посмотрел на него.

— Марко, подумай о жене.

Марко побледнел, но не убрал руку с папки.

— Я думал о ней всю ночь. А потом понял, что не смогу объяснить ей, почему спасал её жизнь деньгами, украденными у больных детей.

Он положил на стол банковские выписки. Переводы уходили не на счёт Виктора, а на счёт компании, которой формально владел его брат.

В комнате стало так тихо, что я услышала гул вентиляции.

Виктор схватил бумаги.

— Это ничего не доказывает.

— Тогда объясни, почему в день каждой поставки деньги уходили через твой личный кабинет, — сказала я.

— Я не обязан отчитываться перед тобой.

— Обязан. Пока ты пользуешься моей подписью и моим именем.

Он ударил ладонью по столу.

— Ты всё равно ничего не понимаешь! Если бы я не взял управление, компания закрылась бы. Твой отец оставил после себя долги, а ты пряталась за благотворительными проектами.

Я посмотрела на Марко.

— Это правда?

Марко медленно покачал головой.

— Долги были закрыты два года назад. Виктор перевёл остаток на подконтрольные счета.

Вот чего он хотел на самом деле: не спасти компанию, а получить её целиком. Моя слабость была для него удобным расписанием.

Я вынула из сумки папку, которую утром передал мне нотариус. Отец оставил особое условие: пока программа помощи детям работает, её нельзя продавать без письменного согласия большинства сотрудников, участвующих в распределении средств.

Виктор не знал об этом. Он считал, что достаточно моей поддельной подписи и покорного Марко.

Роман поднял руку.

— Я голосую против продажи.

Марко присоединился.

Потом встали ещё трое директоров. Последней была женщина, которая до этого не произнесла ни слова.

— Я тоже против, — сказала она. — Мой внук получал смесь по этой программе.

Виктор посмотрел на меня.

— Ты уничтожаешь всё ради одного водителя?

— Нет. Я останавливаю тебя ради всех, кого ты заставлял молчать.

— А что будет с твоим именем?

— Оно наконец перестанет прикрывать твоё.

Марко подписал протокол отмены сделки. Затем передал мне ключ от кабинета финансового директора.

— Я готов уйти, — сказал он.

— Уйдёшь после того, как передашь все документы и поможешь восстановить счета. Потом сам решишь, кем быть дальше.

Он кивнул. В его глазах стоял стыд, но рядом с ним — облегчение.

Даниил ждал меня в клинике. Бенджамин спал, подключённый к капельнице. София сидела рядом и раскладывала на столе бумажные стаканчики.

— Папа сказал, вы нашли место, где мы будем жить? — спросила она.

— Да. Но сначала твой папа получит работу.

Даниил нахмурился.

— Я не могу принять подачку.

— Это не подачка. В нашей программе нужен человек, который знает, как доставлять помощь туда, куда её действительно ждут.

— После всего случившегося вы всё ещё доверяете мне?

— Я доверяю тому, кто отказался подписать ложь, даже когда у него на руках были дети.

Он отвернулся к сыну. Плечи у него задрожали.

В этот момент вошла Марта. В руках она держала ключи и маленькую коробку.

— Я верну вам комнату, — сказала она Даниилу. — Аренду за два месяца можете не платить.

Даниил посмотрел на неё настороженно.

— Почему?

Марта открыла коробку. Внутри лежал старый медный ключ.

— Потому что моя дочь когда-то тоже лежала голодной. Ей помог человек, который не спросил, сможет ли она заплатить.

Она положила ключ ему на ладонь.

Через два дня Виктору пришлось покинуть кабинет. Не было громкой сцены, охраны и камер. Только коробка с его запонками, которую он не смог закрыть с первого раза.

Он остановился у лифта.

— Ты правда думаешь, что после этого станешь счастливее?

— Нет, — ответила я. — Я думаю, что дети станут сытыми.

Он ничего не сказал и уехал один.

Вечером я приехала в клинику с новой партией смеси. На стойке регистрации лежала та самая жестяная коробка с корабликом. Даниил передал её мне.

— Возьмите. Это всё, что осталось от прежней жизни.

— Нет, — сказала я. — Оставьте её Софии.

Девочка открыла крышку, достала карандаш и нарисовала на внутренней стороне маленький грузовик.

— Это папа повезёт еду детям, — объяснила она.

Даниил посмотрел на рисунок, потом на меня.

— Я не знаю, как вам отплатить.

— Позаботьтесь о том, чтобы ни один ребёнок больше не ждал ужина под закрытой дверью.