ЧАСТЬ 4 — Я вернулся в поместье раньше срока и увидел, чем занималась дочь служанки в моей гардеробной — мой управляющий побледнел

ЧАСТЬ 4

Я не видел Нико семь лет.

Мой брат исчез в ночь, когда умер отец. Все решили, что он сбежал, спасаясь от долгов и чужой мести. Я решил, что он предал семью.

А теперь он стоял у восточной стены моего дома.

— Что мне делать? — спросил охранник по рации.

Марко вырвался из моей руки и бросился к служебному выходу.

Я успел подставить ногу. Он тяжело упал на каменный пол, ударившись подбородком.

— Ты останешься здесь.

— Ты ничего не понимаешь, — прохрипел он. — Нико не пришёл за мной. Он пришёл за тобой.

— Возможно.

Я поднял рацию.

— Нико, говори.

Несколько секунд слышался только треск помех.

Потом раздался знакомый голос:

— Алессандро, убери людей от восточной стены. Я один.

— Ты привёл вооружённых людей.

— Я привёл тех, кто не даст им убить тебя.

— Почему я должен верить тебе?

— Потому что Марко продал не только план сада. Он продал дату, когда ты должен был уехать на встречу.

Я посмотрел на управляющего.

Марко попытался подняться.

— Он врёт.

— Тогда почему ты побежал к выходу, когда услышал его имя?

В рации снова зашипело.

— У тебя десять минут, — сказал Нико. — Потом люди с южной дороги войдут в дом.

Я отдал распоряжения охране. Тереза увела Лусию и Эмму в винный погреб, где стены были толще, чем в любой спальне. Доктор Вейл пошёл с ними.

Марко остался со мной в кладовой.

— Ты хочешь сохранить поместье? — спросил я.

— Я хочу жить.

— Нет. Ты хотел стать его хозяином.

Он сплюнул кровь на плитку.

— Я двадцать лет носил ключи от этого дома. Знал, кто болен, кто голоден, кто просит аванс. Ваш отец давал мне обещания, а ты давал приказы. Я просто перестал ждать.

— Ты забирал у людей лекарства.

— Я собирал деньги.

— У Лусии была температура под сорок.

Марко отвёл взгляд.

Именно тогда я понял, чего он боялся больше всего. Не Нико. Не вооружённых людей. Не меня.

Он боялся, что я открою сейф отца.

— Где оригиналы? — спросил я.

Марко молчал.

— В кабинете?

Он усмехнулся.

— Ваш отец оставил вам целое состояние и не оставил доверия. Оригиналы у меня.

— Нет.

Я подошёл к стене, где висел портрет отца. За рамой находился старый механизм, о котором знали только мы двое. Я нажал на скрытый выступ. Панель отъехала.

Внутри лежал плоский металлический футляр.

Марко резко побледнел.

Я открыл его. Там были не деньги и не оружие. Там лежали письма моего отца, переводы, копии распоряжений и один лист с подписью Марко.

На нём он признавал, что получил право временно управлять резервным счётом только до моего двадцать первого дня рождения.

Срок закончился шестнадцать лет назад.

— Ты знал об этом документе, — сказал я.

— Ваш отец заставил меня подписать его.

— А потом оставил тебя управляющим.

— Потому что нуждался во мне.

— А я не нуждаюсь.

Снаружи раздался выстрел. Не близко, но достаточно, чтобы задрожали банки на полке.

Марко закрыл голову руками.

Я схватил его за плечо.

— Где запасной проход в восточный сад?

— Я не скажу.

Я приложил к его лицу лист с подписью.

— Если люди Нико войдут, они найдут тебя рядом со всеми этими документами. Если войдут те, кому ты продал план, они убьют тебя первым. Выбирай быстро.

Марко смотрел на бумагу, потом на дверь.

— Под винным погребом есть старый тоннель, — сказал он. — Выход за каменной часовней. Я открыл решётку утром.

Я передал сведения Нико.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил я.

— Потому что ты наконец увидел, что происходит в собственном доме.

— Ты мог прийти раньше.

— Я приходил. Ты не открывал дверь.

Эта фраза ударила сильнее выстрела.

Мы вывели Лусию, Эмму, Терезу и доктора через тоннель. Эмма всё ещё держала в руке мою рубашку. Неровные стежки тянулись по разорванному шву, а белая нитка местами была запачкана её кровью.

У часовни нас встретил Нико. Он постарел, похудел, на левой щеке тянулся шрам.

— Ты действительно жив, — сказал я.

— А ты действительно всё ещё говоришь так, будто смерть должна была прислать уведомление.

Я хотел обнять его, но мы оба остались стоять.

— Ты знал о Марко?

— Знал о счетах. Не знал о Лусии.

— Почему не рассказал?

— Я пытался. Он подставил меня, когда я нашёл первые переводы. Отец поверил ему, а ты поверил отцу.

Между нами повисло то, что нельзя исправить одним разговором.

Из дома донёсся новый шум. Марко воспользовался суматохой и выбежал к часовне. В руке он держал маленький револьвер.

Лусия закрыла собой Эмму.

Я шагнул вперёд.

— Положи оружие.

— Вы все думаете, что я один виноват, — сказал Марко. — Но ваш отец начал это. Нико сбежал. Ты построил империю на страхе. А я лишь взял место, которое вы оставили пустым.

Эмма выглянула из-за Лусии.

— Ты заставил маму плакать.

Марко вздрогнул.

Не от моих слов. От её.

Девочка подошла на шаг ближе, сжимая мою рубашку.

— Я починила её, — сказала она. — Но нитка плохая.

Марко посмотрел на кривые стежки. На её проколотый палец. На Лусию, которая всё ещё дрожала после болезни.

Оружие опустилось.

Нико быстро забрал револьвер.

— Всё кончено, — сказал он.

— Нет, — ответил я. — Теперь только начинается.

Я не стал отдавать Марко тем людям, которых он пригласил в мой дом. Это было бы слишком лёгким концом. Я заставил его при всех работниках признать каждый перевод, каждый поддельный документ и каждую угрозу. Затем передал управление счетами Паоло, а документы отца — нотариусу, чтобы больше никто не мог спрятать их в стене.

Марко лишился должности, доли в поместье и всех денег, которые успел спрятать. Но самое страшное для него произошло не в кабинете.

Когда он попытался попросить у Лусии прощения, она не ответила. Она просто взяла Эмму за руку и прошла мимо него.

Я оплатил лечение Лусии и вернул всем работникам удержанные деньги. Тереза стала заведовать хозяйством. Паоло согласился остаться только при одном условии: чтобы я больше не управлял домом вслепую.

Нико не вернулся в поместье. Он не был готов. Я тоже.

Но перед уходом он остановился у машины.

— Отец оставил тебе власть, — сказал он. — А ты можешь оставить после себя что-нибудь другое.

Я посмотрел на восточное крыло, где Марко хотел отнять комнаты у людей, считавших этот дом своим единственным убежищем.

— Я знаю.

В тот вечер Эмма сидела в кабинете на большом кожаном кресле и зашивала уже не мою рубашку, а маленькую тряпичную куклу. Я поставил перед ней безопасную детскую иглу с тупым концом.

— Можно я оставлю нитки у тебя? — спросила она.

— Можно.

— А если я снова что-нибудь порву?

Я взглянул на белую рубашку. Кривые стежки остались на ней. Я не позволил портнихе их распарывать.

— Тогда мы починим это вместе.

Эмма задумалась, потом протянула мне куклу.

— Держи крепче.

Я взял её обеими руками.

И впервые эта огромная гардеробная показалась мне не местом, где люди боялись сделать лишний шаг, а местом, где маленькая девочка могла спокойно сказать:

— Нитка должна держать, а не ранить.