Я услышал смех дочери горничной в своём кабинете, но через минуту её мать побледнела и выронила поднос

В тот день я увидел, как Роза спрятала за спиной медицинский конверт, а её двухлетняя дочь хихикала у меня под столом.

Это случилось во вторник, около одиннадцати утра, в моём кабинете. Мия уже несколько недель приходила в поместье вместе с матерью, когда у Розы срывался присмотр за ребёнком. Она раскладывала кубики на ковре, рисовала фиолетовых кошек и пряталась от меня под столом.

— Ты не найдёшь меня! — прошептала она.

— Я лучший сыщик в Коннектикуте, — ответил я, опускаясь на колени.

Её маленькие кроссовки исчезли за деревянной панелью. Я сделал вид, что ищу за креслом, хотя прекрасно слышал сдерживаемый смех. Потом Мия схватила меня за галстук, и я театрально рухнул на ковёр.

— Нашла!

Я рассмеялся. По-настоящему. Так, как не смеялся со дня смерти Эмили.

У двери стоял Майкл Грант, мой деловой партнёр. Он держал в руке папку с отчётами и смотрел на меня так, будто обнаружил в кабинете не ребёнка, а инопланетянина.

— Ты ползаешь по полу во время совещания? — спросил он.

— Это важное исследование.

— Исследование чего?

Мия подняла кубик.

— Башни!

— Строительной устойчивости, — уточнил я.

Майкл рассмеялся, а я впервые за два года не почувствовал, что улыбка причиняет боль.

Но через час всё изменилось.

В двенадцать сорок я вошёл на кухню и увидел Розу у холодильника. Она держала поднос с чашками, но пальцы дрожали. На краю подноса лежал белый конверт с красной полосой. Роза заметила меня, мгновенно накрыла его кухонным полотенцем и попыталась улыбнуться.

— Вы плохо себя чувствуете? — спросил я.

— Нет, сэр. Просто устала.

— А Мия?

Роза взглянула на дочь. Девочка сидела на стуле, прижимая к груди кролика по имени Мистер Пуговка. Её лицо было необычно бледным.

— Мия хорошо себя чувствует, — быстро ответила Роза.

В этот момент Мия спрыгнула со стула, сделала два шага к корзине с игрушками и остановилась, тяжело дыша. Я заметил, как она прижала ладошку к груди.

— Мия, хочешь воды? — спросил я.

— Не надо, — перебила Роза.

Слишком резко.

Девочка подняла на меня глаза.

— Я устала, Даниэль.

Роза выронила поднос. Фарфоровая чашка разбилась у моих ног.

— Она не должна была так вас называть, — прошептала Роза.

— Меня волнует не это. Что происходит?

— Ничего.

— Роза, я видел конверт.

Она прижала полотенце к груди.

— Это личное.

— Если Мие плохо, вы должны сказать мне.

Её глаза наполнились слезами, но она упрямо покачала головой.

— Вы уже сделали для нас слишком много. Я не позволю вам ещё и жалеть нас.

В коридоре зазвонил телефон. Роза вздрогнула, посмотрела на экран и побледнела ещё сильнее.

— Кто звонит?

Она не ответила. Телефон продолжал вибрировать на мраморной столешнице.

Потом Роза схватила конверт, прижала его к себе и пошла к выходу.

— Роза, остановитесь.

Она замерла.

Я подошёл к ней и протянул руку к конверту. Роза отступила, а в дверях появилась Мия, цепляясь за косяк.

— Мамочка, мне опять холодно…

Роза закрыла глаза. Я потянулся к краю полотенца, чтобы наконец увидеть, что было внутри…

ЧАСТЬ 2

…но Роза перехватила мою руку и прошептала:

— Не здесь.

Её ладонь была ледяной. Я никогда не видел, чтобы эта спокойная женщина так отчаянно пыталась удержать себя в руках.

— Тогда в моём кабинете, — сказал я.

— Нет.

— Роза.

— Вы не понимаете, сэр.

— Так объясните.

Мия стояла у двери, обхватив себя руками. Я снял пиджак и накинул его ей на плечи. Роза хотела возразить, но девочка уже прижалась к мягкой ткани.

В два часа дня мы сидели в маленькой комнате для персонала. За окном шёл мелкий дождь, а на стекле дрожали капли. Конверт лежал между нами. На нём было название детской клиники и имя Мии.

— У неё анемия? — спросил я.

Роза опустила взгляд.

— Сначала врачи думали, что да.

— А теперь?

— Они нашли изменения в анализах крови. Нужны дополнительные исследования.

— Почему вы не сказали мне раньше?

Она горько усмехнулась.

— Потому что вы мой работодатель, а не родственник.

— Вы и Мия — часть этого дома.

— Не говорите так, если не готовы услышать остальное.

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомый страх. Два года назад именно так начинался разговор о смерти Эмили: осторожный голос, закрытая дверь и слова, которые никто не хотел произносить.

— Что значит «остальное»?

Роза сжала край конверта.

— Лечение дорогое. Я уже продала машину. Взяла деньги у соседки. Отменила всё, что могла. Но обследование назначено на пятницу, и я не знаю, как его оплатить.

— Сколько?

— Я не прошу вас платить.

— Я задал вопрос.

Она назвала сумму. Для меня это была стоимость ужина в ресторане, который я не посещал годами. Для Розы — месяцы работы и долг, от которого она могла не выбраться.

— Я помогу, — сказал я.

— Нет.

— Это не просьба.

— Именно поэтому я отказываюсь.

Вечером я нашёл Майкла в кабинете. Он держал в руках договоры, но заметил, что я не смотрю на бумаги.

— Что случилось?

— У Мии серьёзные проблемы со здоровьем.

Он сразу отложил папку.

— Что нужно?

— Клиника. Обследование. Возможно, лечение.

— Тогда мы найдём лучшую клинику.

— Роза не позволит.

— Значит, убедишь её.

Я покачал головой.

— Она думает, что я просто жалею её.

— А ты жалеешь?

Я посмотрел на жёлтый карандаш, который всё ещё лежал возле моего ноутбука с того первого дня.

— Я боюсь её потерять.

Майкл помолчал.

— Ты знаком с этой девочкой меньше месяца.

— Иногда человеку хватает минуты, чтобы снова услышать собственное сердце.

На следующее утро Роза не пришла. В девять часов я позвонил ей, но телефон был выключен. В десять мне позвонили из клиники и попросили срочно приехать, потому что в документах Мии обнаружилась ошибка.

— Какая ошибка? — спросил я.

На другом конце провода врач понизил голос.

— В графе законного представителя указано имя, которое не принадлежит матери ребёнка. И это имя связано с вашей покойной женой.

Я приехал в клинику через двадцать минут. У стойки регистрации стояла Роза, белая как стена. Рядом с ней лежала папка, которую она больше не пыталась спрятать.

— Даниэль, — сказала она.

— Почему имя Эмили Картер стоит в документах Мии?

Роза закрыла глаза.

— Потому что я обещала вашей жене молчать.

Дверь кабинета врача открылась. На пороге появилась пожилая женщина в зелёном медицинском халате.

— Роза, — сказала она, — больше нельзя откладывать.

Роза взяла Мию за руку.

— Тогда пусть он узнает всё.

Врач посмотрела на меня и достала из папки один-единственный лист, исписанный почерком Эмили…

ЧАСТЬ 3

…Я узнал этот почерк сразу. Эмили наклоняла буквы вправо и всегда ставила длинную черту под последним словом.

В кабинете клиники пахло спиртом и влажными пальто. Мия сидела на кушетке, прижимая Мистера Пуговку к животу. Роза стояла рядом, будто готовилась принять удар.

— Что это? — спросил я.

Пожилая женщина представилась доктором Хелен Моррис.

— Я лечила вашу жену в благотворительном центре, который она создала. За три месяца до аварии Эмили познакомилась с Розой.

— Почему она писала о Мие?

Роза достала из папки сложенный лист.

— Потому что Мия не моя родная дочь, — сказала она.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Её мать умерла после родов. Отец исчез ещё раньше. Я была её помощницей в центре и стала временной опекуншей. Эмили хотела оформить постоянную опеку, но не успела.

Я смотрел на девочку, которая тихо гладила ухо игрушечного кролика.

— Почему я ничего об этом не знал?

— Потому что Эмили попросила меня не говорить, пока не будут готовы документы, — ответила Роза. — Она боялась, что вы решите, будто она снова втягивает вас в чужую беду. Вы тогда работали по восемнадцать часов.

Доктор Моррис положила передо мной письмо.

«Даниэль, если ты читаешь это, значит, я не успела закончить то, что начала. Роза сильнее всех, кого я знаю, но ей нельзя оставаться одной. Мия заслуживает не жалости, а шанса. Если ты сможешь, помоги им. Если не сможешь, хотя бы не отвернись».

Я перечитал письмо дважды.

— Какая у неё болезнь?

Доктор Моррис не стала смягчать ответ.

— Редкое заболевание крови. Мы обнаружили его недавно. Лечение возможно, но требуется срочное обследование и донорская программа.

Роза сжала губы.

— Я хотела забрать Мию и уехать. Не брать у вас денег. Не напоминать о себе.

— Поэтому вы выключили телефон?

— Я испугалась.

— Чего?

— Что вы увидите в ней не Мию, а последнюю просьбу Эмили.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Я подошёл к кушетке. Мия подняла лицо.

— Ты заболела?

Она подумала и кивнула.

— Доктор чинит кровь.

Я сел рядом.

— А кто будет строить со мной башни?

— Я, — прошептала она.

Роза отвернулась, закрывая лицо ладонью.

Я подписал согласие на оплату обследования и программу лечения, но доктор Моррис остановила меня.

— Деньги решат не всё. Мие нужен подходящий донор. И ещё кое-что.

— Что?

— Эмили оставила фонд. После аварии его управление перешло к совету директоров. Они отказались продолжать программу, потому что сочли её слишком дорогой. Если вы хотите сохранить клинику и лечение, вам придётся вернуть контроль над фондом.

В этот момент мой телефон зазвонил. На экране было имя Виктории — сестры Эмили и председателя фонда.

— Даниэль, — сказала она, едва я ответил, — я знаю, где ты. Нам нужно поговорить до того, как ты подпишешь хоть один документ.

— Почему?

— Потому что Эмили оставила ещё одно распоряжение. И если ты его исполнишь, ты узнаешь, кто годами использовал её фонд не ради детей.

Я посмотрел на Розу. Она побледнела.

— Виктория, — сказал я, — приезжай в клинику.

— Нет. Приезжай один.

— Уже поздно.

Я взял Мию за руку.

— Теперь я не один.

Через секунду Виктория произнесла фразу, от которой доктор Моррис резко подняла глаза:

— Тогда приготовься узнать, почему в день аварии Эмили ехала не на встречу фонда, а к человеку, который украл имя Мии из всех документов…