Я согласилась ухаживать за умирающим богачом, но после одного шёпота из его комнаты лицо наследника резко побледнело

В ту ночь миллионер, которого вся семья уже мысленно похоронила, сжал пальцами одеяло моего девятимесячного сына.

Я застыла у кровати и несколько секунд не дышала. Лео спал на груди Гонсало Алькасара, уткнувшись щекой в белую больничную рубашку. На тумбочке тикали дорогие часы, а за окном шелестели кипарисы. Я принесла ребёнка сюда только потому, что он плакал третий час и никак не хотел успокаиваться.

Доктора говорили, что Гонсало осталось пять дней. Иногда шесть. Сорокашестилетний хозяин транспортной империи уже почти два месяца лежал неподвижно: не говорил, не двигал руками, не реагировал на голоса. Его племянник Маурисио ежедневно обсуждал похороны так буднично, будто выбирал столик в ресторане.

Я работала в доме сиделкой за жалованье и право жить в маленькой комнате над гаражом. Другой работы, где позволили бы держать рядом Лео, я найти не могла.

— Господин Гонсало? — прошептала я.

Его веки дрогнули.

Один глаз приоткрылся.

В нём был страх.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Через несколько минут мы придумали простые знаки: один раз моргнуть — «да», два — «нет», взгляд на дверь — «кто-то идёт». Когда рассвело, он уже с трудом шевелил губами.

— Вы слышали всё, что говорили рядом?

Один медленный морг.

По спине у меня прошёл холод.

— Маурисио… не ждёт наследства, — выдохнул Гонсало. — Он его ускоряет.

Дверь распахнулась в одиннадцать утра. Маурисио вошёл в сером костюме, пахнущем дорогим табаком, и даже не посмотрел на дядю.

— Как наш пациент?

— Без изменений.

— Прекрасно. Доктор Барраган будет в четыре. И, Мариана, если ребёнок снова будет кричать всю ночь, вы оба будете искать другое место.

Я сжала край фартука.

— Лео больше не помешает.

— Надеюсь.

Он вышел, постучав каблуками по мрамору.

В четыре часа появился доктор Рубен Барраган. На его кожаном саквояже блестела латунная застёжка. Он достал маленькую белую ампулу без фабричной этикетки, только с надписью от руки, набрал прозрачный раствор в шприц и добавил его в капельницу.

Через десять минут дыхание Гонсало стало редким и тяжёлым.

— Организм сдаётся, — спокойно сказал врач. — Пять дней, возможно, шесть.

Он убрал ампулу в саквояж, хотя остальные лекарства оставил на столе.

Ночью я нашла название препарата в справочнике. Он мог вызвать глубокий паралич мышц и остановить дыхание при неправильном применении.

Я вернулась к кровати и увидела, как Гонсало смотрит на меня.

Он не умирал.

Его запирали внутри собственного тела.

— Я не позволю им вас убить, — сказала я.

Его пальцы едва заметно сжали моё запястье.

На следующий день я начала записывать время уколов, названия лекарств и каждую перемену в его дыхании. Я прятала снимки ампул под фотографией Лео в телефоне, а сам телефон носила в кармане фартука.

Но вечером, когда я вернулась из кухни, дверь комнаты Гонсало была приоткрыта. Внутри кто-то стоял спиной ко мне и держал в руке мою тетрадь…

ЧАСТЬ 2

Я остановилась в коридоре. В щели между дверью и косяком виднелся рукав серого костюма.
— Маурисио? — спросила я.
Человек резко захлопнул тетрадь и вышел. Это был не он, а доктор Барраган.
— Ищете что-то? — спросил я, стараясь не показать дрожь.
— Проверяю состояние больного.
— В моей тетради?
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Слишком много любопытства бывает вредно для прислуги.
Гонсало лежал неподвижно. Только его большой палец дважды ударил по простыне: нет, нет.
Барраган ушёл, а я заперла дверь и спрятала записи в коробку с детскими салфетками. Потом достала из третьего ящика письменного стола старый телефон, о котором Гонсало рассказал мне ночью.
— Там есть номер моего настоящего поверенного, — прошептал он. — Не того, кого выбрал Маурисио.
Мы отправили короткое сообщение и сразу удалили его. В ответ пришло лишь: «Ждите человека с медной тростью».
Утром Гонсало смог поднять руку. Днём — удержать голову. Каждый раз, когда входил Маурисио, он снова превращался в безжизненное тело.
— Как он? — спрашивал племянник.
— Без перемен.
— Жаль, — отвечал тот, глядя на часы. — Нам всем пора двигаться дальше.
После его ухода Гонсало слабо усмехался.
— Никогда не думал, что изображать труп окажется полезным.
Я едва не рассмеялась, но через два дня смех исчез.
Вернувшись с пачкой подгузников, я обнаружила, что в моей комнате передвинули кроватку. Флаконы Лео стояли в другом порядке, а в кухонном ведре лежали использованные стерильные тампоны для анализа.
— Он взял образцы, — сказала я.
Гонсало напрягся.
— ДНК.
— Зачем ему моя и Лео?
— Чтобы найти повод обвинить тебя. Или доказать, что ты пришла сюда не случайно.
Он посмотрел на ребёнка, спавшего у него на руке, и вдруг спросил:
— Кто отец мальчика?
Я долго молчала.
— Родриго. Он вырос в приютах. Ушёл, когда Лео было три месяца.
Гонсало побледнел.
— Сколько ему лет?
— Двадцать девять.
На следующий вечер Маурисио получил в кабинете конверт. Я проходила мимо с подносом и услышала его крик:
— Это ошибка! Повторите анализ!
Потом внутри что-то тяжёлое упало на пол.
Гонсало выслушал меня, не отводя взгляда от Лео.
— У меня был сын, — сказал он. — Его мать увезли из города. Мне сообщили, что ребёнка отдали в учреждение. Я искал его, но потом позволил деньгам заглушить совесть.
— Вы думаете, Родриго — ваш сын?
— Если Маурисио сравнивал образцы, он тоже это понял.
Гонсало протянул руку к телефону.
— Позвоним тем, кто должен приехать завтра.
— Кому?
Он назвал имя, от которого у меня похолодели ладони. А на рассвете у ворот остановилась машина с медной тростью внутри…

ЧАСТЬ 3

Из машины вышел худой мужчина лет шестидесяти с медной тростью и папкой под мышкой.
— Вы Мариана? — спросил он.
— Да.
— Я Эстебан Ривера, личный поверенный Гонсало. Где он?
Мы провели его в спальню. Гонсало всё ещё лежал неподвижно, потому что Маурисио наблюдал за домом из окна напротив. Эстебан поставил трость у кресла и достал документы.
— Я получил ваше сообщение. Но сначала нужно убедиться, что вы действительно можете говорить.
Гонсало медленно открыл глаза.
Эстебан сел рядом, и его лицо стало жёстким.
— Господин Алькасар, кто вводит вам препарат?
— Барраган. По приказу Маурисио.
Я показала фотографии ампул и записи времени. Эстебан внимательно просмотрел каждую страницу.
— Этого достаточно, чтобы остановить лечение, но не достаточно, чтобы объяснить мотив.
— Есть ещё результат анализа, — сказала я.
Эстебан открыл папку. На листе стояли две фамилии: «Гонсало Алькасар» и «Лео Сантос». Совпадение родства было почти полным.
Гонсало закрыл глаза.
— Мой внук.
— А отец ребёнка? — спросил поверенный.
— Родриго Сантос, — ответила я.
Эстебан вынул второй лист.
— Его образец тоже проверили. Родриго — биологический сын Гонсало.
У меня подкосились ноги. Я ухватилась за спинку кровати, а Гонсало заплакал беззвучно. Слеза скользнула к его уху.
— Значит, он всё это время был жив, — прошептал он.
В этот момент дверь распахнулась.
Маурисио стоял на пороге, бледный и злой.
— Убирайтесь из моего дома.
— Это дом моего клиента, — ответил Эстебан.
— Мой дядя не в состоянии подписывать документы.
Гонсало медленно сел.
Маурисио отступил.
— Ты… не можешь.
— Могу, — сказал Гонсало. — И слышал каждое слово, которое ты говорил возле моей кровати.
Барраган появился за плечом племянника.
— Это опасно для сердца.
— Опасно было то, что вы вводили мне, — ответил Гонсало.
Маурисио резко повернулся к врачу.
— Вы обещали, что он не проснётся до пятницы.
В комнате стало неподвижно.
Барраган побледнел.
Эстебан медленно закрыл папку.
— Спасибо, Маурисио. Этой фразы мы ждали.
Гонсало попытался встать, но ноги не удержали его. Я подхватила его за плечи.
— Где Родриго? — спросил он.
— Мы нашли его адрес, — сказал Эстебан. — Он работает механиком в порту и уже едет сюда.
Маурисио отступил к стене.
— Если он войдёт, всё закончится.
— Нет, — ответил Эстебан. — Всё только начнётся.
В этот момент снаружи раздался визг тормозов. К дому подъехали не Родриго, а двое мужчин из совета директоров компании. Один держал в руках бумаги.
— Господин Алькасар, — сказал он, — мы должны сообщить вам о решении, которое Маурисио подписал прошлой ночью…

Вам также могут понравиться эти истории:

Пять раз родители отдали моё место брату, но после последнего отказа отец внезапно перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — В день десятой годовщины муж унизил меня перед наследством, но после моего тоста его улыбка исчезла ЧАСТЬ 4 — Муж ушёл из гостиницы сразу после свадьбы, сославшись на мать, но ночное сообщение заставило его побледнеть ЧАСТЬ 4 — Я отказалась от денег человека, которого спасла, но когда он попросил войти в мой дом, его охрана замерла ЧАСТЬ 4 — Я согласилась ухаживать за раненым главарём мафии ради просроченной аренды, но после одного моего слова его рука дрогнула ЧАСТЬ 4 — Муж избил меня тростью после вопроса о Лорен, но на звонок отцу у него дрогнула рука