ЧАСТЬ 4 — Я отказалась от денег человека, которого спасла, но когда он попросил войти в мой дом, его охрана замерла

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом показала его Лео.

Он не выругался и не повысил голос. Просто отдал телефон своему охраннику.

— Проверьте больницу. Немедленно.

Мужчина набрал номер, слушал несколько секунд и покачал головой.

— Палата пустая. Камеры на этаже отключились в двадцать три сорок одну.

Эван посмотрел на меня.

— Клара, я здесь.

Я обернулась.

Он всё ещё сидел на стуле, бледный, но в сознании. Его голос был слабым.

— Значит, сообщение было ложью?

— Пока да, — сказал Лео.

Внизу хлопнула дверь.

Марко закричал:

— У тебя пять минут, Лео! Потом мальчик исчезнет окончательно!

Лео достал телефон и позвонил.

— Мне нужен прокурор Нолан. Сейчас.

— Вы уверены? — спросил охранник.

— Я опоздал с этим на двадцать лет.

— Если вы позвоните, начнётся война.

— Война уже началась. Просто раньше я называл её семьёй.

Прокурор ответил через несколько гудков.

— Карузо, если это очередная попытка торговаться…

— У меня запись Эвелин Хейс, бухгалтерская книга и доказательства того, что Марко держит заложника.

Я шагнула к нему.

— У вас нет бухгалтерской книги.

Лео посмотрел на красный бумажный кораблик на моих ключах.

— Есть.

Он осторожно снял брелок с кольца и надавил на плоское деревянное дно. Маленькая часть кораблика откинулась. Внутри была спрятана тонкая металлическая пластина с выгравированными цифрами.

У меня перехватило дыхание.

— Мама оставила это мне в шесть лет.

— Она оставила это мне. Я спрятал пластину в её вещи, когда понял, что Марко ищет книгу.

— Вы всё это время хранили её рядом со мной?

— Я не знал, где вы. После вашего переливания понял, что она вернулась ко мне.

Прокурор Нолан потребовал передать ему запись и код. Лео продиктовал цифры.

Через минуту в телефоне раздался другой голос:

— Код совпадает. На защищённом счёте лежат имена, даты и переводы за двадцать лет. Этого хватит, чтобы закрыть весь порт.

Внизу стало тихо.

Марко понял, что проиграл.

Но он не знал, что Лео включил громкую связь.

Прокурор продолжил:

— Мы также нашли вашего брата в служебном гараже больницы. Он жив. Один из ваших людей вытащил его за три минуты до того, как похитители добрались до палаты.

Я закрыла глаза.

Эван был жив.

Мой сын по несчастью, мой младший брат, мой единственный дом — жив.

Лео посмотрел на меня.

— Теперь вы можете отдать карту.

Я положила её на стол.

— Нет. Теперь я сама решу, кому её отдавать.

Я достала телефон и передала прокурору запись голоса Марко, которую охранник успел сохранить у рыбного рынка. Затем отправила ему фотографию шкатулки, снимок пластины и запись Эвелин.

Прокурор сказал:

— Клара, вы понимаете, что после этого вам придётся дать показания?

— Да.

— И отказаться от денег, которые вам предложат.

Я посмотрела на Лео.

— Я уже однажды отказалась от денег.

Он едва заметно кивнул.

Полиция приехала через семь минут.

Марко попытался уйти через подвал, но там его встретили люди Нолана. Его нашли с телефоном в руке и списком фамилий в кармане.

Когда на него надели наручники, он поднял голову к окну.

— Ты предал семью, Лео!

Лео стоял рядом со мной.

— Нет. Я наконец перестал предавать её.

Марко увидел меня.

— Ты даже не знаешь, кем была твоя мать!

— Зато теперь знаю, кем не хочу стать я.

Его увели.

После этого всё произошло быстро и страшно.

Грэма Пайка арестовали за вымогательство. Его незаконные договоры нашли в сейфе за вывеской мастерской.

Доктор, который отключил наблюдение в палате Эвана, признался, что получил деньги от Марко.

Двое охранников Лео согласились свидетельствовать.

А Лео отказался от сделки, которая могла бы сохранить ему власть.

Он пришёл в кабинет прокурора без адвоката и положил на стол все счета, имена и записи.

— Если я отвечу только за то, что сделал Марко, — сказал он, — ничего не изменится.

Прокурор долго смотрел на него.

— Вы понимаете, что сами можете сесть?

— Да.

— Надолго.

— Я слишком долго думал, что срок — это самое страшное.

Через неделю Лео попросил меня приехать в комнату для свиданий.

Он сидел по другую сторону стекла. На нём была простая тёмная рубашка, и впервые я увидела его без охраны.

— Я должен вам кое-что показать, — сказал он.

Он нажал кнопку.

Из динамика раздался его собственный голос, записанный в тот вечер на кухне:

— Если отдадите карту, погибнут десятки людей.

Потом мой голос:

— А если не отдам, погибнет один.

Лео слушал, не отводя взгляда от стекла.

— Я говорил эти слова всю жизнь, — сказал он. — Всегда выбирал тех, кого считал важнее. Семью. Организацию. Имя. Но когда услышал себя со стороны, понял, как это звучит для человека, который просто хочет спасти брата.

— Вы выбрали иначе.

— Вы заставили меня выбрать иначе.

— Нет. Я только не дала вам снова спрятаться за красивыми словами.

Он улыбнулся.

— Эвелин говорила так же.

Я положила ладонь на стекло.

— Расскажите мне о ней.

— Когда-нибудь. Если вы захотите.

Я убрала руку.

— Я хочу.

В тот же день я забрала вещи Эвана из больничной палаты.

На тумбочке осталась его фотография в школьной форме. На подоконнике — пустой стакан с треснувшим краем. Комната, где он провёл две недели, пахла лекарствами и пылью от батареи.

Я сняла фотографию.

Потом посмотрела на кровать и поняла, что впервые за много лет мне не нужно бояться телефонного звонка из больницы.

Через три месяца мы переехали в тихий город у озера.

Эвану сделали операцию. Она прошла успешно.

Я устроилась администратором в небольшую клинику, где никто не знал фамилию Карузо и не спрашивал, почему у меня иногда дрожат руки.

По утрам я покупала два кофе.

Один себе.

Второй Эвану, хотя он всегда говорил, что кофе ему нельзя.

София стала приходить к нам по субботам. Ей разрешили жить у тёти Лео до окончания расследования. Девочка рисовала кораблики на каждом листе бумаги, который находила.

Однажды она протянула мне рисунок.

На нём были три фигуры: маленькая девочка, высокий мужчина и женщина с красным бумажным корабликом на ладони.

— Это наша семья? — спросила София.

Я не стала говорить, что семья бывает не только по крови.

— Это люди, которые не бросили друг друга.

Она кивнула и пририсовала к картинке окно с жёлтым светом.

Первый снег выпал в ноябре.

Я стояла у кухонного окна и наблюдала, как Эван пытается почистить дорожку, хотя врач запретил ему поднимать тяжести.

Телефон завибрировал.

Сообщение было от Лео.

«Я подписал признание. Адвокат говорит, что могу получить двенадцать лет. Я не прошу ждать. Только хочу знать, что вы с Эваном в безопасности».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Мы в безопасности. Живите честно. Этого достаточно».

Он ответил не сразу.

«Спасибо за кровь».

Я закрыла сообщение.

Через минуту пришло последнее:

«И за то, что вернули мне дочь».

Я не ответила.

Не потому, что была жестокой.

Потому что некоторые долги нельзя выплачивать всю жизнь.

Вечером София пришла с новым рисунком. На нём был красный кораблик, плывущий по синей воде, а рядом стояла надпись детскими неровными буквами: «Дом — это место, где тебя ждут».

Я достала старый брелок.

Деревянный кораблик был потёртым, с царапиной на борту и маленьким тайником внутри. Я повесила его на новую связку ключей, рядом с ключом от квартиры.

Эван включил чайник.

София засмеялась.

За окном снег ложился на подоконник.

Я впервые не прислушивалась к шагам в подъезде.

Красный кораблик тихо качнулся на моих ключах.

И я наконец открыла дверь только тем, кого ждала.