Я позволила невестке с внучкой остаться у нас, но после звонка сына муж побледнел

В тот вечер невестка позвонила мне и попросила пустить её с ребёнком в нашу квартиру, а через десять минут мой сын потребовал выгнать их на улицу.

— Погоди, Женя. Ты о чём сейчас? — переспросила я, прижимая телефон к уху.

На часах было без четверти девять. Я стояла у кухонной плиты, помешивала гречку деревянной ложкой, а на подоконнике остывал мужнин чай. В трубке Женя тяжело дышала, будто бежала.

— Семён сказал, что вы против, — прошептала она. — Что квартира ему не принадлежит и он больше не может за неё отвечать. Людмила Петровна, я не знаю, куда нам с Дашей идти.

— Он дома. Сейчас я с ним поговорю.

— Только не говорите ему, что я звонила. Он сказал, что если я останусь, то завтра приедет с новой женщиной и поменяет замок.

Ложка выскользнула из моей руки и ударилась о край кастрюли. Внучка была в той квартире с высокой температурой, а Женя должна была утром везти её на физиопроцедуры. Я сразу представила Дашины тонкие ноги под клетчатым пледом и пластмассовую лошадку, которую она всегда держала возле подушки.

— Запирайся, — сказала я. — Никому дверь не открывай. Я сейчас приеду.

Виктор поднял голову от газеты.

— Что случилось?

— Семён решил выгнать Женю с Дашей.

Он медленно снял очки и протёр их уголком майки.

— Из квартиры?

— Из квартиры, которую мы им дали.

Двадцать минут спустя я уже поднималась по лестнице. В подъезде пахло мокрой штукатуркой и чужим табаком. Возле двери стояли два больших чемодана, детская сумка с розовой молнией и коробка из-под ингалятора. Женя открыла не сразу. Лицо у неё было белое, волосы собраны резинкой, а на запястье остался красный след от ремня сумки.

— Он приходил час назад, — сказала она. — Привёл Алёну. Она ходила по комнатам и спрашивала, можно ли снести перегородку.

— Алёну?

Женя усмехнулась, но губы у неё задрожали.

— Ту самую сестру друга.

Из комнаты донёсся кашель Даши. Я бросилась к внучке, потрогала её лоб и почувствовала, как внутри всё обрывается: жар не спадал.

— Где Семён?

— Сказал, что вернётся вечером. А потом пришло сообщение: «Собирай вещи. У тебя нет прав на эту квартиру».

Я перечитала фразу трижды. Сын никогда не говорил со мной таким тоном. Даже когда обвинял Женю в том, что она располнела и перестала за собой следить.

В девять сорок семь телефон завибрировал. Семён.

— Мама, не вмешивайся, — сказал он вместо приветствия.

— Ты собираешься выгнать больную дочь?

— Это не твоя дочь.

— Зато она твоя.

На том конце повисла тяжёлая пауза.

— Завтра утром приедет риелтор. Если Женя не съедет, я вызову людей и вынесу её вещи.

— Попробуй.

— Ты не понимаешь, что подписала.

Я замерла посреди комнаты. В коридоре тикали дешёвые часы, а из спальни доносилось сиплое дыхание Даши.

— Что я подписала, Семён?

Он сбросил звонок.

В ту же секунду в дверь постучали. Не позвонили, а именно постучали — коротко, уверенно, как человек, который уже считает квартиру своей. Женя прижала ладонь ко рту. Я подошла к двери и увидела в глазке мужчину с кожаной папкой. Он поднял руку, собираясь снова ударить костяшками, а потом сказал…

ЧАСТЬ 2

— Людмила Петровна? Я от Семёна Викторовича. Нам нужно обсудить документы.

Женя схватила меня за рукав.

— Не открывайте.

— Я ничего не подпишу, пока не пойму, что происходит.

Мужчина за дверью представился Павлом, сотрудником агентства. Он говорил спокойно, но всё время поглядывал на часы. За его плечом стояла Алёна в коротком светлом пальто. Она держала в руках папку с образцами обоев и раздражённо постукивала ногтем по обложке.

— Семён решил продать квартиру, — сказал Павел. — Покупатель внес задаток. Завтра утром сделка.

— Он не может продать то, что ему не принадлежит.

— Насколько я понимаю, у него есть доверенность от собственников.

У меня похолодели пальцы.

— От каких собственников?

Павел достал лист и просунул его в щель приоткрытой двери. На бумаге стояла фамилия Виктора и моя. Под ней — подпись, похожая на мою настолько, что на секунду я сама усомнилась в памяти.

Но я никогда не ставила росчерк с длинным хвостом. Так подписывался только Семён, когда ещё учился в школе и подделывал записки для учителя.

— Это фальшивка, — сказала я.

Алёна резко повернулась к Павлу.

— Ты говорил, что всё проверено.

— Документы приняли, — ответил он. — Я не нотариус.

— А Семён где? — спросила я.

— У него важная встреча.

— С тобой, Алёна?

Она подняла подбородок.

— Не ваше дело.

Я захлопнула дверь. За ней сразу послышались быстрые шаги и приглушённая ругань. Даша закашлялась, и Женя побежала к ней с кружкой воды.

В десять двадцать я позвонила Виктору. Он приехал через пятнадцать минут, тяжело поднимаясь по лестнице. В руках у него была наша старая красная папка с документами на квартиру. На корешке выцвели слова, написанные моей рукой: «Не потерять».

— Я вспомнил, — сказал он, раскладывая бумаги на столе. — Восемь лет назад мы оформили жильё на тебя. Семён тогда ещё не был собственником.

— Значит, он не мог ничего продать.

— Если доверенность поддельная, не мог.

Женя смотрела на нас, прижимая к груди термометр.

— Почему он это сделал?

Я хотела ответить, что ради Алёны. Но внутри уже поднималось другое, страшное подозрение: Семён не просто хотел избавиться от жены. Он торопился получить деньги.

В папке не хватало одного листа — свидетельства о регистрации, которое мы хранили между договором и квитанциями. Я перевернула все страницы, вытряхнула папку на стол, заглянула под шкаф.

— Его здесь нет, — прошептала я.

Телефон Виктора зазвонил в 11:06. Он выслушал собеседника, побледнел и передал мне аппарат.

— Это нотариальная контора, — сказал он. — Женщина утверждает, что сегодня утром у них уже была доверенность. И что Семён принёс не только наши подписи.

— Что ещё он принёс?

В трубке раздался осторожный голос:

— Людмила Петровна, вам лучше приехать прямо сейчас. Мы нашли в архиве документ, который ваш сын очень хотел спрятать. Но есть одна проблема: человек, который его принёс, уже стоит у нашей двери и требует вернуть папку…

ЧАСТЬ 3

— Кто это? — спросила я.

— Ваша соседка. Марина Сергеевна.

Мы приехали в нотариальную контору в 11:32. В коридоре пахло пылью, мокрыми зонтами и копировальной бумагой. У окна стояла Марина Сергеевна, наша соседка с третьего этажа, и крепко держала коричневую папку обеими руками.

— Я не хотела лезть, — сказала она, увидев меня. — Но Семён оставил это у меня месяц назад.

— Почему?

Марина посмотрела на Виктора.

— Он просил вас не беспокоить. Сказал, что вы после болезни, а ему нужно временно взять оригиналы документов. Я поверила. Он же ваш сын.

В кабинете нотариуса лежал лист с копией доверенности. Нотариус указала на последнюю страницу.

— Подписи собственников выполнены не ими. Но главное не это. В приложении указано, что квартира якобы передана Семёну по договору дарения три года назад.

— Такого договора не было, — сказал Виктор.

Марина судорожно открыла папку.

— Был. Я видела, как Семён подписывал его у себя на кухне. Только он сказал, что это бумаги для кредита.

Я смотрела на лист и узнала почерк сына. Он собственноручно вписал дату, сумму и номер квартиры. Ниже стояла подпись свидетеля — Марины.

— Почему вы подписали?

— Потому что он сказал, будто вы с Виктором всё одобрили. А потом я услышала, как он разговаривал по телефону. Он сказал: «После продажи мать уже не сможет ничего забрать». Тогда я испугалась.

Виктор опустился на стул.

— Что он собирался забрать?

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Семён. Лицо у него было напряжённым, на воротнике блестела капля дождя.

— Отдайте папку, — потребовал он.

— Ты подделал наши подписи? — спросила я.

— Мама, это не так.

— Тогда объясни договор дарения.

Он перевёл взгляд на Марину.

— Ты обещала молчать.

— Я обещала не вмешиваться в семейные дела. Но не обещала помогать обманывать больного человека.

Алёна появилась за его спиной.

— Семён, нам пора. Покупатель ждёт.

Я повернулась к ней.

— Ты знала?

Она сжала губы.

— Я знала, что он продаёт квартиру. Он сказал, что это его жильё.

— А деньги?

Семён дёрнулся.

Алёна ответила первой:

— Деньги нужны были на мастерскую. Мы собирались начать вместе.

— Нет, — тихо сказал Семён. — Не только на мастерскую.

Он вытащил из кармана измятый конверт и положил на стол. Внутри были расписки из микрофинансовых контор и уведомление о долге, который рос каждый день.

Он брал займы, чтобы оплачивать лечение Даши, но потом стал занимать ещё — уже чтобы скрыть первые долги. Алёна обещала помочь, если у них будет собственное помещение. Продажа квартиры казалась ему единственным выходом.

— Ты мог сказать нам, — произнесла я.

— Вы бы отдали деньги Жене. А мне никто бы не дал начать сначала.

— Ты хотел начать сначала, оставив дочь без крыши?

Семён закрыл лицо ладонями. Но нотариус уже набирала номер регистрационной службы.

— Сделка завтра не состоится, — сказала она. — Однако это ещё не всё. Покупатель требует вернуть задаток, а Семён подписал обязательство выплатить его из денег от продажи. Если денег нет, он потеряет и квартиру, и всё остальное.

Я посмотрела на сына. Он поднял глаза, и в них было такое отчаяние, что мне стало страшнее, чем от его лжи.

Телефон Жени зазвонил у меня в руке. Я ответила.

— Людмила Петровна, — сказал незнакомый мужской голос, — я отец того покупателя. Ваш сын обещал нам не только квартиру. Он оставил в залог кое-что, что принадлежит вашей внучке. И если до утра вы это не найдёте, Даша может лишиться лечения…