ЧАСТЬ 4

Я не успел ничего сказать. Внизу хлопнула входная дверь, и в холле раздался голос управляющего:

— Господин Де Лука, к вам пришла госпожа Ливия Моретти. Она говорит, что должна увидеть девочку.

Елена резко поднялась.

— Ливия…

В её голосе было не удивление. Страх.

Я передал телефон Прайса отцу.

— Оставайся на линии. И не вздумай уходить.

Отец попытался вырвать аппарат, но я удержал его за плечо. Он был сильным человеком, привыкшим, что ему уступают дорогу. Сейчас его пальцы дрожали не от старости.

В кабинет вошла женщина лет пятидесяти. На ней было зелёное шерстяное пальто, а в руках — кожаная медицинская сумка с потёртой металлической застёжкой. Она остановилась, увидев Елену.

— Значит, ты всё-таки вернулась.

— Я вернулась за Ренатой, — ответила Елена.

— Нет. Ты вернулась за своей виной.

Я встал между ними.

— Объясните, кто вы.

Женщина посмотрела на меня.

— Ливия Моретти. Акушерка клиники Святой Марты. Я принимала роды у Елены.

Кармен издала тихий звук, похожий на всхлип.

Ливия поставила сумку на стол и достала узкую папку, испачканную по краям коричневыми пятнами.

— Я подписала первоначальную карту, — сказала она. — И всю жизнь молчала.

Елена шагнула к ней.

— Ты сказала мне, что ребёнок умер.

— Я сказала это, потому что твой отец держал у моей головы пистолет.

Отец побледнел.

— Это безумие.

— Нет, Джулио. Безумие — это то, что я позволила тебе сделать после этого.

Ливия открыла папку. Внутри лежала копия журнала родильного отделения. Напротив даты стояли две записи, сделанные разными чернилами. Первая: «Мать — Елена Росси. Девочка здорова». Вторая, поздняя: «Мать — неизвестная. Ребёнок передан в закрытое усыновление».

Под второй записью была подпись Ливии.

— Я внесла исправление ночью, — сказала она. — Но сохранила первую страницу. А ещё сохранила жетон из детского браслета. На нём был номер палаты и время рождения.

Она достала маленький латунный жетон. Рената, сидевшая на диване, протянула к нему руку.

— У меня такой был? — спросила она.

Елена закрыла рот ладонью.

— Я сама его сделала. На браслете была маленькая ласточка. Я вышила её перед родами.

Я посмотрел на запястье Кармен. Браслет с серебряной ласточкой, который она носила много лет, вдруг перестал быть семейной безделушкой.

— Мама, — сказал я. — Откуда у тебя этот браслет?

Кармен медленно сняла его.

— Елена отдала его мне, когда я приехала в клинику.

— Зачем?

— Чтобы я передала его тебе вместе с письмом.

— Но письма я не получил.

Кармен взглянула на мужа.

— Джулио сжёг его.

Отец ударил ладонью по столу.

— Довольно! Вы все забыли, что я сделал для этой семьи.

Рената вздрогнула. Я встал перед ней.

— Ты сделал это не ради семьи. Ты боялся потерять компанию.

Он засмеялся, но смех вышел сухим.

— Если бы ты узнал, что у тебя есть дочь, ты бы отказался от управления. Елена увезла бы тебя. Всё, что построил мой отец, исчезло бы.

— Поэтому ты уничтожил мою жизнь?

— Я сохранил твоё будущее.

Елена шагнула к нему.

— Ты украл у меня семь лет. Но Маурисио сам должен решить, кем быть Ренате.

Ливия достала последний лист.

— Есть ещё кое-что. Женщина, подавшая заявление от имени биологической матери, — не я и не Елена. Это была Сильвия Рицци, бывшая сотрудница клиники. Она нашла старую карту и решила потребовать деньги у семьи Де Лука. Ваш отец нанял её, чтобы создать угрозу и заставить Маурисио отступить от компании.

Я повернулся к отцу.

— Ты сам подал заявление через подставного человека?

— Я хотел выиграть время.

— Ты использовал Ренату второй раз.

Его лицо стало пустым.

Прайс всё ещё был на линии. Он спокойно сказал:

— У меня есть банковские переводы, расписка Джулио и заявление Сильвии. Она согласилась говорить после того, как он перестал ей платить.

Отец резко поднял голову.

— Ты не посмеешь.

— Посмею, — ответил я. — Но дело не только в документах.

Я вызвал управляющего и попросил привести Софию и Эмму. Девочки вошли, держась за руки. За ними стояла Паола, моя сестра, бледная и растерянная.

— Я хочу, чтобы все услышали, — сказал я. — Рената не прислуга и не временная гостья. Она моя дочь. Елена — её мать. А человек, который пытался вычеркнуть их из моей жизни, больше не будет распоряжаться ни одним семейным решением.

— Ты лишишься компании, — прошипел отец.

— Возможно. Но компания, построенная на страхе, мне не нужна.

Кармен поднялась.

— Маурисио, прости меня.

Я долго смотрел на неё. Перед глазами снова возникла Рената на табурете, с красными руками и мокрыми рукавами.

— Мне не нужно, чтобы ты просила прощения за то, что было страшно. Мне нужно, чтобы ты доказала, что поняла.

Мать кивнула.

— Как?

— Выйди из совета фонда и подпиши передачу семейного дома детскому центру. Не мне. Детям, которых взрослые считают чужими.

Отец вскочил.

— Ты не имеешь права распоряжаться домом!

— Имею. Вчера я подписал документы, возвращающие мне контроль над своей долей. Прайс подготовил их после того, как обнаружил твои переводы.

Это был поворот, о котором не знал даже он. Всё утро отец был уверен, что держит меня в ловушке, а я уже несколько дней проверял счета, потому что заметил одинаковые платежи с семейного фонда.

София сжала коробку.

— Дедушка, ты правда заставил Ренату мыть посуду?

Он посмотрел на неё, но не ответил.

Эмма поставила свой новый кукольный дом на пол.

— Тогда я тоже не буду его брать.

Паола резко вдохнула.

— Папа, я думала, это просто строгие правила.

— Ты никогда не спрашивала, — сказала Кармен.

В доме стало тесно от правды.

Рената слезла с дивана и подошла к Елене. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Ты будешь приходить? — спросила Рената.

Елена опустилась на колени.

— Если ты позволишь.

— А ты умеешь рисовать ласточек?

Елена улыбнулась сквозь слёзы.

— Я умею их вышивать.

Рената протянула ей ладонь.

— Тогда покажешь.

Я отвернулся, чтобы никто не видел моего лица. Не от горя. От того, что семь лет спустя моя дочь наконец получила не объяснение о своём происхождении, а живого человека рядом.

Отец собрался выйти, но у лестницы остановился. На стене висела детская фотография, где он держал меня маленького на руках. Рената посмотрела на него.

— Дедушка, я больше не буду мыть твою посуду.

Он повернулся.

— Я знаю.

Это были не извинения. До них ему ещё предстояло добраться. Но он впервые услышал не плач испуганного ребёнка, а голос человека, которого сам пытался сделать невидимым.

Через неделю Прайс подтвердил отцовство и материнство официальными документами. Заявление Сильвии было отозвано после её признания. Джулио потерял должность и доступ к счетам фонда. Судебной тяжбы не понадобилось: он подписал отказ от управления, когда понял, что его собственные переводы уже лежат у нотариуса.

Кармен выполнила обещание. В бывшей столовой открыли мастерскую для детей из приёмных семей. На первой стене Рената нарисовала ёлку. Под ней стояли четыре фигуры: она, я, Елена и Ливия.

Кармен спросила, почему там нет дедушки.

Рената долго думала, потом добавила его в самом углу — не рядом, но и не за забором.

— Он ещё должен научиться, — объяснила она.

В тот вечер Ливия принесла ей тот самый латунный жетон. Рената надела его на красный шнурок и спрятала под свитером.

— Я сохраню его, — сказала она. — Чтобы никто больше не переписал мою историю.

Елена поправила ей воротник. Я стоял рядом и держал в руках браслет с серебряной ласточкой, который Кармен отдала мне перед уходом.

Рената заметила его.

— Папа, можно пришить ласточку к моему рисунку?

Я передал браслет ей.

— Можно.

Она прикрепила его к листу, прямо над четырьмя фигурами, и тихо сказала:

— Теперь пусть она знает дорогу домой.