Восемь истребителей взяли на прицел мой безоружный транспорт, но после первого манёвра командир эскадрильи перестал улыбаться

Два снаряда прошли в нескольких метрах от кабины, и я поняла: следующий залп разорвёт нас вместе с носом самолёта.

— Пригнитесь! — крикнула я, хотя Матео находился в грузовом отсеке за бронированной перегородкой.

Самолёт дёрнуло так, что у меня хрустнули пальцы на штурвале. На панели мигали красные огни, а в воздухе стоял горький запах перегретого металла. Под левым крылом двигатель кашлянул и выбросил длинный язык огня.

— Капитан, у нас давление падает! — раздался голос Матео.

— Вижу. Проверь крепления груза.

— Груз сейчас меньше всего меня волнует!

— А меня волнует. Там плазма для станции. Если контейнеры сорвутся, мы потеряем не только самолёт.

Он выругался, но побежал вдоль трясущегося отсека. Я не смотрела назад. Впереди, среди рваных облаков над Норвежским морем, четыре истребителя расходились веером. Ещё четыре прятались выше, за пределами видимости. Они не спешили уничтожать нас. Они изучали.

Это было хуже.

— Мула сорок четыре, ответьте, — прохрипела радиостанция. — Здесь эскадрилья «Копьё». Мы пробиваем помехи. До вас семь минут.

— Нам понадобится меньше, если вы будете читать некролог, — сказала я.

— Кто управляет вашим транспортом?

— Капитан Моралес.

В эфире повисла пауза.

— Вы уверены, что способны удержать курс?

Я сжала зубы. На внутренней стороне кабины, возле рычага выпуска шасси, была приклеена маленькая лента цвета выцветшего песка. Её когда-то привязал мой младший брат Даниэль, смеясь, что так самолёт не потеряет дорогу домой. Я не снимала её шесть лет.

— Я способна удержать не только курс, — ответила я.

— Капитан, что вы собираетесь делать? — спросил Матео.

— Экономить топливо противника.

Первый истребитель снова зашёл сзади. Я убрала тягу работающего двигателя, резко дала правую ногу и потянула штурвал на себя. Тяжёлый транспорт пошёл в боковое скольжение. Лязг в корпусе напоминал, будто по нему били молотами.

Истребитель прошёл мимо, настолько близко, что я увидела тёмную линию его кабины. Его пулемётная очередь вспорола облако там, где секунду назад находилась наша кабина.

— Вы это видели? — выдохнул Матео.

— Видела.

— Так транспорт не летает.

— Значит, сегодня узнаем что-то новое.

Нас окружили. Самолёт терял высоту, левый двигатель дыми́л, связь то появлялась, то исчезала. Но противники перестали стрелять. Один из них качнул крыльями и выпустил короткий световой сигнал.

Матео вернулся к интеркому.

— Они хотят, чтобы мы сели?

— Нет. Они хотят, чтобы мы испугались и раскрыли, что везём.

— Откуда ты знаешь?

Я посмотрела на закрытую папку рядом с креслом. Её мне передали перед вылетом, велев не открывать до прибытия.

На обложке стояла моя подпись. Но я точно знала: я её не ставила.

В этот момент в кабине загорелся новый индикатор. Кто-то внутри нашего самолёта открыл грузовой замок…

ЧАСТЬ 2

…и на панели вспыхнула надпись: «Доступ к отсеку подтверждён».
— Я ничего не открывал! — закричал Матео.
— Тогда кто-то сделал это с земли.

Самолёт тряхнуло. Из грузового отсека донёсся металлический грохот, затем запах разлитого топлива. Я передала управление автоматике и сорвала папку с крепления.

— Матео, закрой внутреннюю переборку.
— Она не закрывается!
— Почему?
— Потому что замок перерезан изнутри.

На секунду я увидела его лицо через камеру наблюдения. Сержант стоял среди контейнеров, прижав ладонь к разбитой брови. За его спиной один ящик с плазмой сдвинулся на полметра.

— Отойди от него, — приказала я.
— Тут кто-то есть.
— Что?
— Между контейнерами. Я слышу дыхание.

Я включила аварийный свет. В отсеке мигнули жёлтые лампы, высветив следы грязи на полу. Кто-то действительно прятался между ящиками.

Истребитель впереди выпустил ракету. Я резко наклонила самолёт, ракета прошла над фюзеляжем и взорвалась в облаке. Ударная волна бросила меня на ремни.

— Капитан! — крикнул Матео.
— Я жива.
— Это не самое важное. Здесь женщина. Она ранена.

Он отодвинул контейнер и вытащил худую женщину в оранжевом жилете. На её шее висел пластиковый пропуск без фотографии. Она была без сознания, но сжимала в руке маленький латунный жетон.

Я узнала его сразу.

Такой же жетон носил Даниэль. На нём был выбит номер его последнего задания.

— Кто она? — спросил Матео.
— Не знаю.
— Тогда почему ты побледнела?
— Потому что этот знак должен был исчезнуть вместе с моим братом.

Связь внезапно очистилась. В эфире появился мужской голос, холодный и слишком близкий.

— Мула сорок четыре, измените курс на северо-запад и сбросьте груз. После этого вас отпустят.

— Вы кто?
— Человек, который знает, что находится в контейнере номер семь.

Я посмотрела на приборы. Контейнер семь не числился в нашем манифесте.

— Если не подчинитесь, — продолжил голос, — ваши союзники найдут только обломки. А капитан Моралес снова потеряет близкого человека.

У меня пересохло во рту. Матео услышал последние слова и замер.

— Он знает о Даниэле, — прошептал он.
— Да.
— Елена, кто ты на самом деле?

В этот момент женщина на полу открыла глаза.

— Не верьте командованию, — прошептала она. — Ваш брат погиб не в бою.

И прежде чем я успела наклониться к ней, на экране появилась новая отметка: к нам приближался ещё один самолёт, которого не было ни в одной системе…

ЧАСТЬ 3

…его отметка возникла прямо над нами, будто самолёт материализовался из тумана.
— Это не истребитель, — сказал Матео. — Он идёт без опознавательного сигнала.

Женщина в оранжевом жилете попыталась подняться. Я закрепила её ремнём возле переборки и спросила:
— Назовите себя.
— Инженер София Вега. Я работала в отделе связи северной группы.
— Почему вы прятались в моём самолёте?
— Потому что ваш маршрут был единственным, который ещё не контролировал полковник Ортис.

Имя ударило сильнее, чем воздушная волна. Ортис был начальником транспортного командования и лично подписал мой перевод после смерти Даниэля.

— Что вы знаете о моём брате?
— Его самолёт сбили не противники. Систему опознавания отключили изнутри. Он перевозил доказательства незаконных поставок оружия через арктические станции.

Матео сжал кулаки.
— А контейнер семь?

София посмотрела на меня.
— Там не плазма. Там журнал всех тайных перелётов и подписи тех, кто их разрешал.

Я вспомнила папку возле кресла. Подделанная подпись. Приказ не открывать её. Восемь самолётов, посланных не для атаки, а чтобы заставить нас сбросить груз.

— Ортис устроил засаду, — сказала я.
— Он хотел уничтожить журнал вместе с вами. Но не ожидал, что вы узнаете рисунок атаки.

В эфире снова появился знакомый голос.
— Елена, хватит изображать героиню. Отдай контейнер.
— Ты знал имя моего брата, — ответила я. — Значит, стоял рядом, когда его отправляли на смерть.
— Он сам выбрал риск.
— Нет. Вы выбрали его за него.

София достала из кармана тонкую металлическую пластинку.
— Здесь подпись Ортиса на приказе о выключении опознавания. Оригинал.

— Почему ты не передала её раньше?
— Потому что каждый, кому я доверяла, исчезал.

Я передала документ по защищённому каналу в штаб «Копья». Через несколько секунд командир ответил:
— Капитан, подтверждаем подлинность. Но Ортис уже объявил ваш самолёт угнанным. Союзные перехватчики получили приказ остановить вас.

Сердце у меня провалилось.

Впереди показались два знакомых силуэта. Наши союзники шли на перехват, а за ними приближался безымянный самолёт.

— Что будем делать? — спросил Матео.

Я посмотрела на дымящийся двигатель, на Софию, на контейнер семь и на выцветшую песочную ленту возле штурвала.

— Посадим их всех там, где Ортис не сможет спрятать правду.

Но в этот момент командир «Копья» произнёс координаты запасной полосы, и я поняла: это был аэродром, которым командовал сам Ортис…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я ждал женщину на свидании, но вместо неё вошли три девочки — и после их вопроса мой брат перестал улыбаться После похорон мужа шестнадцатилетняя приёмная дочь вошла в мою спальню — и её шёпот заставил меня выпустить из рук чашку ЧАСТЬ 4 — Я проверила любимого мнимым банкротством, а ночью он выставил меня под дождь — пока одна фраза не заставила его побледнеть Свекровь выгнала меня из особняка за отказ подписать развод, но через семь минут мой муж выбежал следом и замер На восемнадцатилетии сына я услышала от него правду о муже — и увидела, как тот перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — Я прислуживала на балу, когда хозяин пообещал жениться на любой пианистке — и его улыбка исчезла у рояля