ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод, когда муж выставил меня с детьми на улицу, но после одного звонка его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…а поездка к детям.

Мы приехали к дому через двадцать минут.

Кармен открыла нам калитку сама. На ней был домашний халат, поверх которого она накинула пальто, но в руке она держала тяжёлую чугунную сковороду.

— Он заперся внутри, — прошептала она. — Валерия сидит на лестнице и плачет.

Из дома донёсся грохот.

— Мама! — крикнул Матвей из машины.

Я обернулась. Мендоса уже забирал детей к соседке, с которой договорился заранее.

— Они будут в безопасности, — сказал он.

Я кивнула, хотя сердце билось так сильно, что мне было трудно дышать.

В гостиной Валерия сидела на полу среди разбросанных папок. Её блестящее платье было порвано на плече, красные туфли стояли рядом, и на одной из них отсутствовала металлическая набойка.

Сергей пытался открыть сейф.

— Ты всё-таки вернулась, — сказал он.

— За своими документами.

— Ты ничего не понимаешь. Я просто хотел поговорить.

— Тогда почему ты запер сейф?

Он посмотрел на Мендосу и побледнел.

— Вы не имеете права вмешиваться.

— Имею, — ответил адвокат. — Я представляю Елену и держу в руках документы, которые объясняют ваше вмешательство в её жизнь.

Сергей бросил отвёртку на ковёр.

— Нина всё переврала. Я хотел защитить семью.

Валерия резко подняла голову.

— Какую семью? Ты сказал, что после развода мы вложим деньги моего отца.

— Твой отец не имеет к этому отношения.

— У меня вообще нет богатого отца, Сергей! Он умер в долгах, и я сама плачу за эту сумку!

Она схватила свою сумку и швырнула её на стол. Из неё высыпались чеки, дешёвая бижутерия и письма от кредиторов.

Кармен закрыла рот ладонью.

— Ты говорил, что она наследница.

— Я не обязан был рассказывать всё.

— А мне ты рассказывал, что Елена ничего не стоит, — сказала Кармен. — Хотя именно она покупала мои лекарства.

Сергей резко шагнул к ней.

— Замолчите!

Этого движения хватило. Кармен ударила его сковородой по руке, и он отшатнулся.

— Ещё раз подойдёшь к ней — пожалеешь, — процедила она.

Я никогда не думала, что услышу от этой женщины такие слова.

Мендоса разложил на столе документы.

— Здесь копия заявления на кредит с поддельной подписью. Здесь расписка Нины. Здесь подтверждение врача, что медицинская справка сфальсифицирована. А это — нотариальный акт о наследстве Елены, оформленный до развода.

Сергей уставился на последний лист.

— Ты получила деньги до подписания?

— Да.

— Тогда ты должна была сказать мне.

Я посмотрела на него и почувствовала не злость, а усталость.

— Чтобы ты отменил развод и стал ждать моей смерти рядом со мной?

Он дёрнулся, будто я ударила его.

Валерия встала.

— Ты собирался убить её?

— Нет!

— Тогда зачем страхование?

— Это была подстраховка.

Слово повисло между нами.

Сергей понял, что произнёс его вслух, слишком поздно.

Мендоса спокойно достал телефон.

— Повторите это.

— Уберите телефон!

— Уже поздно.

Я не хотела, чтобы моя победа зависела только от того, признается ли Сергей или будет наказан. Поэтому ещё утром отправила копии всех документов нотариусу, страховой компании и кредитору. Я также подала заявление о признании подписи поддельной и распоряжение, запрещающее Сергею приближаться к моим счетам и детям.

Он засмеялся, но смех вышел хриплым.

— Ты думаешь, деньги сделают тебя сильной?

— Нет. Сильной меня сделали годы, когда я растила детей рядом с человеком, который считал меня слабой.

В дверь постучали.

На пороге стояли представители страховой компании и сотрудник нотариальной конторы. Мендоса заранее попросил их приехать как свидетелей передачи документов. Никто не кричал. Никто не угрожал.

Это оказалось страшнее для Сергея.

Ему вручили уведомление: полис аннулирован, кредитная заявка заморожена, а дом временно опечатан до проверки документов. Дом, которым он так гордо распоряжался, оказался заложен по его же долгам.

Валерия забрала свою сумку и направилась к выходу.

— Подожди, — сказал Сергей.

Она остановилась.

— Ты обещал мне новую жизнь.

— Я могу всё исправить.

Валерия посмотрела на его дорогие часы, купленные в долг, затем на разбитую застёжку сейфа.

— Ты даже не понял, что у тебя никогда ничего не было.

Она ушла к лестнице, но перед дверью обернулась ко мне.

— Я была жестокой.

— Да.

— И всё равно ты спросила, видела ли я деньги.

— Я хотела дать тебе шанс заметить ложь раньше меня.

Валерия опустила глаза.

— Я его не заметила.

— Теперь заметила.

Она кивнула и вышла.

Кармен осталась в гостиной. На столе лежала квитанция за лекарства, которую я когда-то оплатила. Она достала её из старого ящика и положила передо мной.

— Почему ты никогда не говорила, что это ты помогала мне?

— Потому что надеялась, что Сергей однажды станет человеком, которым вы его считали.

Кармен заплакала.

— А я помогала ему унижать тебя.

— Вы можете помочь сейчас.

— Как?

— Скажите правду о том, что он рассказывал о моём наследстве и долгах.

Она выпрямилась.

— Скажу всё.

Это было не прощение. До него было слишком далеко. Но это был первый честный поступок Кармен за много лет.

Сергей стоял возле сейфа, окружённый бумагами, которые должны были сделать его богатым. Теперь каждая из них связывала его с обманом.

— Елена, забери детей и уезжай. Я не хотел, чтобы всё так вышло.

— А как ты хотел?

Он открыл рот, но ответить не смог. Не потому, что ему нечего было сказать. Просто любой ответ звучал бы признанием.

Я взяла со стола папку нотариуса. На её обложке остался след лимонного рисунка от той самой чашки, возле которой я подписала развод.

Мендоса подал мне новый документ.

— Ваш отец оставил ещё одно распоряжение, — сказал он. — Часть наследства должна пойти на фонд помощи детям работников, которые погибли на его стройках. Вы можете отказаться от этого условия, но он написал личное письмо.

Я открыла конверт.

«Если ты читаешь это, значит, я всё-таки не успел попросить у тебя прощения лично. Не трать моё имя на людей, которые измеряют любовь деньгами».

Я перечитала строки и поняла, почему отец оставил всё именно мне. Не потому, что я была его единственным ребёнком. Потому что он знал: я не стану превращать деньги в оружие.

— Я выполню его волю, — сказала я.

— А дом? — спросил Мендоса.

Я посмотрела на стены, где дети когда-то рисовали мелом, а Сергей называл их следы грязью.

— Дом продадим. Часть денег пойдёт на фонд. Остальное — детям и на новую квартиру, где им не придётся прятаться от криков.

Кармен тихо спросила:

— А Сергей?

— Его долги останутся его долгами. Но дети не будут отвечать за них.

На улице Матвей бросился ко мне, а Аня крепко обняла за талию. Я присела перед ними на колени.

— Папа больше не будет жить с нами? — спросил Матвей.

Я не стала лгать.

— Нет. Но вы всегда сможете сказать, что чувствуете. И никто не заставит вас бояться за это.

Аня сняла со своего рюкзака оторванное плюшевое ушко и протянула мне.

— Починишь?

— Сегодня же.

В мастерской на соседней улице мастер пришил ушко толстой жёлтой нитью. Аня наблюдала, как игла проходит сквозь ткань, и впервые за весь день улыбнулась.

Когда мы вышли, Матвей держал в руках копию письма моего отца, а Аня прижимала рюкзак к груди.

У входа в мастерскую висела маленькая табличка: «Ремонт игрушек выполняется сразу».

Аня прочитала её и спросила:

— Мама, а людей тоже можно починить?

Я посмотрела на её рюкзак, на жёлтую нить и на письмо, которое больше не собиралась прятать.

— Не всех, — ответила я. — Но себя можно собрать заново.

Из соседней комнаты донёсся звонок мастера.

На стойке осталась последняя петля жёлтой нити — крепкая, заметная и ровно такая, какой держалось оторванное ушко моей дочери.