ЧАСТЬ 4 — Восемь истребителей взяли на прицел мой безоружный транспорт, но после первого манёвра командир эскадрильи перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…а значит, нас вели прямо в его ловушку.

— Отмените координаты, — сказала я.

В эфире зашипела помеха.

— Мула сорок четыре, повторите.

— Отмените посадку. Мы не идём на аэродром Ортиса.

— Капитан, это приказ штаба.

— Штаб только что передал нам врагу.

Матео посмотрел на меня через камеру.

— У нас топлива на двадцать минут.

— Хватит на один манёвр.

— А если не хватит?

— Тогда придётся приземлиться красиво.

Я отключила автоматическую навигацию и направила транспорт к береговой линии. Под нами проступили чёрные скалы и белые полосы прибоя. Левый двигатель дымился, правый работал с перебоями, а восемь вражеских истребителей держались на расстоянии, не решаясь приблизиться.

Теперь я понимала почему.

Они не знали, где мы рухнем. Им нужен был контейнер, а не наша смерть.

— София, можешь открыть контейнер семь?

— Только если самолёт перестанет трясти.

— Тогда держись крепче.

Я опустила нос и резко ушла к воде. Истребители пошли за нами. Один выпустил ракету, но я перевела транспорт в резкое скольжение. Ракета ударила в море, подняв стену чёрной воды.

— Они теряют терпение, — сказал Матео.

— Нет. Они теряют топливо.

За шесть лет на транспортной службе я научилась видеть самолёты не глазами, а расходом горючего. Противник летел на пределе, удерживая строй в плохой погоде. Ещё несколько минут — и им пришлось бы выбирать между атакой и возвращением.

Тогда в эфир ворвался другой голос.

— Елена, это полковник Ортис. Садись на аэродроме. Я гарантирую безопасность Софии и экипажа.

Я включила общий канал.

— Ты уже гарантировал безопасность Даниэлю.

На частоте стало тихо.

Матео медленно поднял голову.

— Он слышит нас?

— Пусть слышит.

Ортис заговорил мягче:

— Твой брат был нестабилен. Он собирался разгласить сведения, которые могли разрушить соглашение с северными станциями. Мы остановили его, чтобы сохранить людей.

— Вы отключили опознавание.

— Мы сделали необходимое.

София с трудом поднялась.

— Спроси его о втором самолёте.

Я включила микрофон.

— Почему после падения Даниэля на место аварии первым прибыл не спасательный отряд, а ваш служебный самолёт?

Ортис не ответил сразу.

И этого хватило.

Командир «Копья» перехватил разговор:

— Полковник, подтвердите приказ о блокировке гражданского борта.

— Выполняйте мои распоряжения, — отрезал Ортис.

— Мне нужен ответ.

Я достала из папки лист с поддельной подписью и передала его Софии. Она вывела изображение на общий канал. Затем добавила оригинальную металлическую пластинку с подписью и временем отключения системы.

На частоте зазвучали голоса сразу нескольких офицеров.

— Время совпадает.

— Подпись подтверждена.

— Ортис, объясните приказ.

Он сорвался:

— Вы не понимаете, что делаете! Без меня эти станции рухнут!

— Они рухнут, если продолжат подчиняться тебе, — ответила я.

В этот момент один из восьми истребителей резко приблизился. Я приготовилась к удару, но он не открыл огонь. На его борту вспыхнул зелёный огонь. Следом второй самолёт повторил сигнал.

Они разворачивались.

Пилоты поняли, что стали частью операции, о которой им не рассказали.

Без прикрытия Ортис попытался приказать аэродрому закрыть посадочную полосу. Но командир «Копья» уже передал управление запасной базовой станции, которой не доверяли его людям.

— Елена, — сказал он, — есть полоса на острове Ринг. Она заброшена, но пригодна. Длина девятьсот метров.

— Для этого самолёта мало.

— Тогда садись так, будто у тебя нет второго варианта.

Я улыбнулась краем губ.

— У меня его и нет.

За пять минут до посадки правый двигатель заглох. Кабина наполнилась воем воздушного потока. Матео сообщил, что контейнеры закреплены, а София держит документы под броневой плитой.

— Елена, — сказал он, — я должен спросить.

— Спрашивай.

— Ты действительно раньше летала на боевых машинах?

Я взглянула на песочную ленту возле рычага.

— Раньше.

— Почему не сказала?

— Потому что люди начинают ждать от тебя невозможного, когда узнают, на что ты способна.

— А сейчас?

— Сейчас они ждут только посадки.

Берег приблизился. Полоса выглядела тонкой царапиной между камнями и ржавыми ангарами. Я выпустила шасси вручную. Левая стойка не зафиксировалась.

— Она болтается, — сказал Матео.

— Знаю.

— Это плохо.

— Очень.

Я выключила остаток тяги и развернула самолёт против ветра. Корпус коснулся полосы. Нас бросило влево. Металл заскрежетал по бетону, контейнеры ударились о крепления, а Матео удержал Софию от падения.

Мы проскользили мимо старого ангара и остановились в нескольких метрах от бетонного обрыва.

Никто не говорил.

Потом Матео рассмеялся — хрипло, неверяще, почти со слезами.

— Я больше никогда не назову тебя грузовой водительницей.

— Правильно.

— Почему?

— Потому что я всё ещё не умею водить грузовик.

Через десять минут к самолёту подошли союзные техники. За ними приехал командир «Копья». Он не стал отдавать честь сразу. Сначала посмотрел на пробитое крыло, на обугленный двигатель, на контейнер семь.

— Ты спасла экипаж и доказательства, — сказал он.

— Нет. Доказательства спасла София.

София стояла, опираясь на плечо медика.

— А нас спасла она, — ответила она.

Командир кивнул.

— Ортиса отстранили от командования. Его приказы проверят, а дело Даниэля пересмотрят официально.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль. Не исчезает. Просто перестаёт быть безымянной.

София протянула мне латунный жетон.

— Он хранил его до последнего дня.

Я взяла жетон. На тёплом металле остались следы её крови.

— Ты была рядом с ним?

— Нет. Но я видела его перед вылетом. Он сказал, что если с ним что-то случится, ты не должна снова прятаться в грузовом отсеке.

Я закрыла глаза.

Шесть лет я думала, что Даниэль погиб, потому что война однажды потребовала слишком много. Оказалось, его убили люди, которые называли страх необходимостью.

И всё же он успел оставить мне не приказ мстить.

Он оставил мне просьбу жить не в тени его смерти.

Командир «Копья» подошёл к кабине и указал на ленту возле штурвала.

— Это его?

— Да.

— Ты сохранишь её?

Я отвязала ленту и положила рядом с латунным жетоном.

— Нет. Отдам в музей авиационного крыла. Пусть её увидят те, кто думает, что герои всегда узнаваемы заранее.

Матео нахмурился.

— А ты что будешь делать?

Я посмотрела на разбитый транспорт, на контейнер с правдой и на полосу, которую мы едва не закончили вместе с самолётом.

— Сначала расскажу всё о Даниэле.

— А потом?

— Потом решу, куда лететь.

Он усмехнулся.

— Только не говори, что снова попросишься в боевую эскадрилью.

Я провела пальцем по выцветшей ленте, прежде чем убрать её в ладонь.

— Нет, Матео. Я больше не хочу быть остриём чужого приказа.

Из радиостанции донёсся голос диспетчера:

— Мула сорок четыре, подтвердите состояние экипажа.

Я нажала кнопку передачи.

— Экипаж жив. Груз сохранён. А самолёт…

Матео посмотрел на обугленный двигатель.

— Не смей говорить, что он в порядке.

Я впервые за весь полёт позволила себе рассмеяться.

— Самолёт тоже хочет домой.

На приборной панели всё ещё мигала последняя зелёная лампа, а рядом лежал латунный жетон Даниэля. Я провела по нему большим пальцем и сказала в пустой микрофон:

— Мы всё-таки нашли дорогу, Даниэль.