ЧАСТЬ 4 — Я пошутила над незнакомцем перед собеседованием, но через час он сел во главе стола — и директор побледнел

ЧАСТЬ 4

…В зале совета уже погасили верхний свет. Над длинным столом горели только две лампы, и их жёлтые круги делили помещение на островки лиц.

Леон Уитмор сидел у окна.

Он был старше Джека на двадцать лет, но выглядел так, будто старость для него была лишь дорогим костюмом. На лацкане его пиджака блестела булавка в форме якоря.

Рядом стоял Малкольм.

Я заметила у него на пальцах чёрную пыль от складского угля. Он не успел даже вытереть руки.

Джек вошёл первым.

Я шла следом, поддерживая Марту под локоть.

Все разговоры оборвались.

— Вы опоздали, — сказал Леон.

— Зато привёл свидетеля, — ответил Джек.

Марта вздрогнула, но не отступила.

Леон перевёл взгляд на неё.

— Женщина, которая тридцать лет подписывала бумаги, не понимая их содержания?

— Я понимала каждую цифру, — сказала Марта.

Её голос был слабым, но ровным.

Малкольм шагнул к столу.

— Не устраивайте спектакль. У нас есть документы, подтверждающие, что Джек выводил деньги через фонд «Берег». Его подпись стоит под каждым переводом.

Он положил перед советом папку.

Джек не сел.

— Откройте страницу девятнадцать.

Малкольм замер на полсекунды.

— Зачем?

— Потому что вы забыли, что подделывали не только мою подпись.

Я достала из папки лист, который нашла у Марты, и разложила рядом с копией.

— Посмотрите на букву «т», — сказала я. — В настоящей подписи Джек не отрывает ручку после первой дуги. В этой отрыв есть. Кроме того, дата перевода приходится на воскресенье, когда банк не проводил такие операции.

Финансовый директор усмехнулся.

— Это мнение рекламного сотрудника.

— Нет, — сказал Джек. — Это заключение независимого аудитора, которого ты нанял сам. Его подпись внизу.

Малкольм резко повернулся к Леону.

— Вы говорили, что аудитора никто не увидит.

В комнате стало неподвижно.

Он сам понял, что сказал.

Леон медленно закрыл глаза.

— Малкольм.

— Я не это имел в виду.

— Вы только что подтвердили, что знали об аудите, — сказала я.

— Замолчите, девочка.

— Нет, — вмешалась Марта. — Пусть говорит. Я слышала вас на третьем причале. Вы сказали, что после передачи компании Джек «исчезнет за границей», а меня заставят подписать признание.

Леон ударил ладонью по столу.

— Ты должна была молчать!

Марта побледнела, но осталась на месте.

Джек медленно повернулся к дяде.

— Значит, это был твой план.

— Твой отец оставил мне половину дела, — выплюнул Леон. — А ты превратил его в игрушку для богатых клиентов и красивых отчётов. Я собирался вернуть семье то, что ты у неё отнял.

— Ты хотел вернуть не семью, — сказал Джек. — Ты хотел вернуть власть.

Леон посмотрел на совет.

— У меня есть голоса.

— Были, — ответила я.

Я положила на стол ещё одну страницу.

— Вторая половина голосов принадлежит сотрудникам складского фонда. Джек передал им доли шесть месяцев назад, но об этом не объявлял публично. Вы пытались купить компанию, которой уже не владели единолично.

Малкольм рванулся к бумагам.

— Это невозможно.

— Ваш юрист зарегистрировал передачу, — сказал Джек. — Вы сами поставили печать.

Леон смотрел на него, будто видел впервые.

— Ты отдал часть компании рабочим?

— Я пытался вывести её из семейных рук.

— И привёл сюда эту девочку?

Джек взглянул на меня.

— Она первая заметила, что мои люди крадут будущее компании.

Малкольм схватил папку и бросился к выходу, но охранник перегородил ему дорогу. Никто не ударил его. Никто не закричал.

Джек лишь сказал:

— Отдай ключи от кабинета.

— Ты не понимаешь, что начнётся, если я уйду.

— Понимаю. Начнётся проверка всех счетов, и ты больше не сможешь спрятаться за моей фамилией.

Малкольм посмотрел на Леона.

— Вы обещали защитить меня.

Леон отвернулся.

Это было страшнее любого приказа.

Через час совет проголосовал. Малкольма отстранили от финансовых операций. Леон потерял право голоса и должен был передать все документы о сделке. Джек не вызвал людей, которые могли бы решить вопрос грубее.

Он выбрал другой путь.

— Мы открываем счета для сотрудников, — сказал он. — Все перевозки, фонды и контракты проходят независимую проверку. Я сохраняю только долю, необходимую для управления. Остальное принадлежит тем, кто держал эту компанию на плечах.

Марта заплакала, когда услышала, что расписку её сына уничтожат публично.

— Вы правда это сделаете? — спросила она.

— Да, — ответил Джек. — И помогу ему закрыть долг, который Малкольм придумал из воздуха.

Я стояла у стены и смотрела, как на столе лежит мой пустой бумажный пакет. Я забыла вынуть его из сумки и весь день носила с собой, словно нелепое доказательство утренней ошибки.

Джек подошёл ко мне после заседания.

— Вы всё ещё думаете, что мой галстук ужасен?

— Теперь он просто подозрительный.

Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Вы можете уйти. После всего, что узнали, я пойму.

Я посмотрела на Мар aту. Она сидела у стола, сжимая журнал ночных отправок. Рядом сотрудники впервые спорили не о том, кому принадлежит страх, а о том, как разделить доли.

— Я останусь на три месяца, — сказала я. — Нужно переписать всю систему отчётов.

— Три месяца?

— Не привыкайте.

— А если я предложу вам должность постоянного координатора?

— Тогда сначала научитесь пить кофе, который держите часами.

Джек посмотрел на стакан в своей руке и наконец сделал глоток. Его лицо скривилось.

— Холодный.

— Я предупреждала. Вы слишком долго прячете важное.

Он поставил стакан рядом с журналом Марты.

В тот вечер на третьем причале сотрудники сняли с ящиков поддельные номера и прикрепили новые таблички с настоящими маршрутами. Марта сама записала первую строку в чистом журнале.

Я держала фонарь, а Джек стоял рядом.

— Что написать в графе «ответственный»? — спросила она.

Джек посмотрел на меня.

— Напишите всех.

Марта вывела слово крупно, не торопясь.

А я положила половину сэндвича на край стола для человека, который наконец-то научился его доедать.