ЧАСТЬ 4

Я не успел спросить, кого он имел в виду.

Связь оборвалась.

В детской пахло пылью, кровью и детским шампунем. Дэниел лежал на животе, Ханна удерживала его запястья ремнём от халата, а Эмма смотрела на меня так, будто ждала, что я снова скажу: «Папа всегда возвращается».

Но я уже понял: сегодня мне нужно было вернуться не только к детям.

— Сколько людей у Лукаса на складе? — спросил я.

Ханна проверила магазин пистолета.
— Если он пригласил вас одного, значит, хочет, чтобы вы думали, будто контролируете ситуацию.
— Я не спрашивал, чего он хочет.
— Вы спрашивали, сколько людей.
— Да.
— Достаточно, чтобы убить вас. Недостаточно, чтобы остановить то, что Клэр подготовила.

Я посмотрел на конверт, книгу и коричневый пакет.

— Что внутри?

Ханна покачала головой.
— Клэр велела открыть его только при свидетеле.
— Сегодня свидетелей достаточно.
— Нет. Она имела в виду человека, который знает правду о той ночи.

Я вспомнил слова Лукаса: «живого свидетеля».

Он не просто заманивал меня. Он хотел, чтобы я приехал за ответом.

— Ты знала, что он позвонит?
— Я знала, что он испугается, когда книга окажется у вас.
— А если это ловушка?
— Она и есть ловушка. Вопрос только в том, для кого.

За окном мелькнули фары. Мои люди наконец добрались до восточного крыла, но я не стал им объяснять всё по рации. Среди них мог быть ещё один человек Лукаса.

Я приказал двум проверенным охранникам забрать близнецов через подземный выход и отвезти их в дом Клэр, который много лет пустовал на Лонг-Айленде. Эмма схватила меня за пальцы.

— Ты вернёшься?
— Да.
— Обещаешь?
— Обещаю.

Ной протянул мне своего плюшевого кита.
— Возьми. Он знает дорогу к морю.

Я положил игрушку во внутренний карман. Пластмассовый глаз больно упёрся в грудь.

Ханна поехала со мной.

Старый склад находился у заброшенного причала. В 3:42 ночи ржавая вывеска скрипела над воротами, а вода билась о сваи с таким звуком, будто кто-то изнутри стучал в стену.

Я вошёл первым.

Лукас стоял под единственной лампой. На нём было безупречное пальто, в руке — бокал виски. За его спиной сидел связанный мужчина с разбитой губой.

— Ты пришёл, — сказал Лукас.
— Ты послал людей в мою детскую.
— Я послал их за книгой.
— Они стреляли рядом с моими детьми.
— Значит, они испугались.

Я сделал шаг вперёд.

— Где Клэр?

Лукас усмехнулся.
— В земле, Винсент. Ты ведь сам видел её машину после падения.

Связанный мужчина поднял голову. Его лицо было мне незнакомо, но на шее виднелся белый шрам.

— Это Марко Сальви, — сказал Лукас. — Водитель, который в ту ночь вытащил Клэр из машины.

Мир качнулся.

— Она была жива?

Марко закашлялся.
— Я достал её из воды. Она дышала. Она сказала, чтобы я не вёз её в больницу.

— Почему?

— Потому что там уже ждал человек Лукаса. Она знала, что её будут искать.

Ханна передала мне коричневый пакет.

Внутри лежала серебряная подвеска Клэр, испачканная засохшей грязью, и листок с адресом маленькой клиники в Квинсе.

— Она добралась туда, — сказала Ханна. — Врачи записали её под чужим именем. Ребёнка спасти не удалось. Клэр прожила ещё шесть часов.

Я не мог вдохнуть.

— Ребёнка?

Лукас отвёл взгляд.

Вот чего я не знал. Клэр была беременна. Она собиралась сказать мне в день аварии.

Марко продолжил:
— Она дала мне флешку с копиями счетов и попросила найти Ханну. Потом Лукас нашёл клинику.

— Но Клэр успела оставить документы, — сказала Ханна. — И успела предупредить меня. Она знала, что вы не поверите обвинениям против брата, пока не увидите подпись.

Лукас поставил бокал на ящик.

— Я спас эту семью, пока ты играл в честного перевозчика. Деньги с нелегальных грузов держали компанию на плаву. Клэр хотела отдать всё властям и отправить тебя в тюрьму вместе со мной.

— Ты убил её ради денег?

— Ради семьи, — резко ответил он. — Ради имени Моретти. А потом ты начал отдаляться. Собирался закрыть гавань, уехать с детьми. Она собиралась забрать у нас всё.

Я достал из кармана телефон и положил его на ящик.

— Продолжай.

Лукас посмотрел на экран.
— Что это?
— Разговор идёт в прямой эфир для совета директоров и всех владельцев причальных компаний. Те, кого ты годами обманывал, услышали каждое слово.

Он бросился к телефону, но Ханна встала между нами.

— Ты не понимаешь, — сказал Лукас мне. — Если компания рухнет, тысячи людей потеряют работу. Твои люди разорвут друг друга. Я удерживал порядок.

— Ты удерживал меня в неведении.

— Я твой брат.

— Поэтому ты знал, где спят мои дети.

Лукас побледнел. Не от обвинения. От звука сирен вдалеке.

Я не вызывал их сам. Звонок сделал Марко ещё до нашего приезда, отправив копии документов тем, кто много лет ждал доказательств против Лукаса. Но я не позволил этой ночи превратиться в привычную цепочку мести.

Я передал книгу руководителю совета и распорядился заморозить счета Лукаса. Все грузы, связанные с его подписями, остановили до проверки. Он потерял не только деньги.

Он потерял имя, которым прикрывался.

Когда Лукас понял это, он опустился на ящик и посмотрел на свои руки.

— Ты отнимешь у меня всё?

— Нет, — ответил я. — Всё ты отдал сам, когда выбрал детскую.

Ханна отвезла Марко в клинику. Перед уходом она подошла ко мне у ворот.

— Теперь вы знаете, кто я.

— Ты была следователем по финансовым преступлениям?

— Была. Клэр попросила меня не расследовать вас. Она попросила защитить детей и дождаться момента, когда вы сможете услышать правду.

— Почему ты не рассказала в первый день?

— Потому что вы смотрели на каждого человека как на угрозу. Даже на собственных детей, когда они плакали. Я хотела, чтобы они снова увидели в вас отца, а не человека с оружием.

Я вспомнил Эмму под кроватью, Ноя с игрушечным китом и слова, которые дочь произнесла дрожащим голосом.

Папа пришёл.

— Что будет с компанией? — спросил я.

— Это ваша работа.

— А с тобой?

Ханна достала из кармана сломанные очки.
— Я вернусь за ними утром.

— В дом?

— Если дети захотят.

— Они захотят.

Она улыбнулась, но не мне. Она смотрела на игрушечного кита, торчавшего из моего кармана.

Когда я вернулся в детскую, Эмма уже спала, обняв одеяло. Ной оставил на подушке самодельную записку: «Кит вернулся с папой».

Я поставил рядом с ней фотографию Клэр, которую поднял с ковра. На обороте, под её почерком, была короткая фраза, которой раньше я не замечал: «Если он узнает правду, он выберет детей».

Утром я отвёз Лукаса в офис не как брата и не как босса, а как человека, который должен подписать передачу всех своих полномочий. Марко дал показания. Дэниел рассказал, кто открыл ворота. Клэр получила имя в каждом документе, который она пыталась защитить.

А Ханна осталась с близнецами.

В 3:07 следующей ночью Эмма снова проснулась. Я вошёл в комнату, и она сонно протянула руку.

— Папа, назови пять вещей.

Я сел рядом.

— Лампа. Занавеска. Кит. Твоя красная коробка. И фотография мамы.

— Четыре прикосновения?

— Одеяло. Ковёр. Твоя ладонь. И моё сердце.

Она улыбнулась во сне.

Ной приоткрыл глаза и спросил:

— А одна истина?

Я посмотрел на разбитые очки Ханны на тумбочке, на подвеску Клэр и на маленького плюшевого кита, который вернулся из ночи целым.

— Мы всё равно доплывём до берега, — сказал я.