ЧАСТЬ 4

— Не подтверждайте перевод, — сказала я в телефон. — И немедленно заблокируйте все операции по этому счёту.

Маркус застыл с ручкой над бумагой.

— Сара, ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Понимаю. Завтра ты хотел снять с семейного счёта ещё восемь тысяч.

Официант отошёл к стене. Элейн закрыла папку. Рэйчел смотрела на мужа так, будто видела его впервые, хотя они были женаты уже двенадцать лет.

— Восемь тысяч? — переспросила она.

— Это не твоё дело.

— Ты сказал, что у тебя временные трудности.

— Так и есть.

Я всё ещё держала телефон у уха.

— Сотрудница банка, проверьте, пожалуйста, прошлые переводы на имя Маркуса Белла.

На другом конце повисла короткая пауза.

— За последние шесть месяцев было пять операций, — ответила женщина. — Три перевода по тысяче двести и два по две тысячи. Все с пометкой «возврат семейных расходов».

Отец схватился за спинку стула.

— Маркус, что это значит?

— Я возвращал деньги, которые занимал.

— Ты ни разу не говорил, что занимал, — сказала мать.

— Потому что вы бы устроили драму.

Я закрыла глаза. В памяти всплыли все разговоры последних лет. Маркус просил оплатить ортодонта дочери. Потом уверял, что сам вернул сумму. Он говорил, что мать купила лекарства. Потом объяснял исчезновение денег «ошибкой банка». Каждый раз я верила не ему, а собственному страху: вдруг родным действительно нечем заплатить за лечение.

— Эти деньги не были твоими, — сказала я.

— Они были семейными.

— Нет. Они были моими. Я положила их туда после операции мамы.

Мать резко подняла голову.

— Ты хочешь отнять у нас последнюю опору?

— Я хочу перестать быть тайным кошельком, который вы достаёте всякий раз, когда кому-то хочется жить дороже.

Элейн попросила всех отойти от стола. Ресторан предоставил отдельную комнату для расчёта, но я не пошла. Я хотела, чтобы разговор закончился там же, где Лео получил свою сосиску.

— Банк может заблокировать счёт, — сказала я. — Но сначала я должна узнать правду. Папа, сколько денег там осталось?

Отец опустил глаза.

— Триста восемьдесят долларов.

Лео тихо вдохнул.

— А лекарства бабушки?

Я повернулась к нему.

— Мы купим их. Не из этого счёта.

— Как?

— Я разберусь.

Маркус усмехнулся.

— Вот видишь? Ты опять разберёшься.

Я посмотрела на него.

— Нет. Сегодня я разбираюсь только с тем, что уже было украдено из доверия.

Рэйчел сняла обручальное кольцо и положила его рядом с тарелкой.

— Маркус, я хочу услышать всё. Не потом. Сейчас.

Он побледнел.

— Ты собираешься устроить допрос здесь?

— Ты устроил его сам, когда заказал детям стейки на чужую карту.

Он отвернулся.

— У меня долги.

Мать прошептала:

— Какие долги?

Маркус сжал виски.

— Кредит за грузовик. Карточные долги. Просроченная аренда склада. Я думал, что закрою всё после продажи участка отца.

Отец резко выпрямился.

— Какого участка?

Маркус замер.

Я посмотрела на отца.

— Ты собирался продать его?

— Я хотел оставить участок внукам, — сказал отец.

Маркус отвернулся к стене.

— Я не собирался продавать. Только заложить.

— Ты подделал мою подпись? — спросил отец.

На этот раз Маркус не ответил сразу. Он смотрел на свои руки, на которых остались жирные следы от стейка.

— Брокер сказал, что всё можно исправить.

Отец сел. Его плечи опустились.

— Ты хотел заложить место, где я сорок лет строил дом.

Маркус подошёл к нему.

— Папа, я хотел выбраться.

— За счёт Сары, за счёт меня, за счёт собственных детей. Это не выход.

Рэйчел взяла сумочку.

— Я забираю детей и уезжаю к сестре.

— Рэйчел…

— Не трогай меня.

Она сказала это тихо, но Маркус отступил.

Лео всё ещё смотрел на свою тарелку. Я позвала официанта.

— Можно ли заказать ему нормальный ужин? Стейк, если он ещё есть на кухне.

— Разумеется, — ответила Элейн.

Маркус горько усмехнулся.

— Даже сейчас ты хочешь показать, какая ты хорошая.

— Нет. Я хочу накормить своего сына.

Через несколько минут перед Лео поставили горячий стейк, картофель и маленькую миску соусом. Он не набросился на еду. Сначала посмотрел на меня.

— Ты точно можешь?

— Могу. Но не потому, что кто-то разрешил мне тратить свои деньги.

Он взял вилку.

Пока Лео ел, я закрыла счёт. Базовую сумму списали с моей карты, а дополнительные блюда Рэйчел оплатила сама. Маркус не подписал новый документ. Он снял с пальца дорогие часы и оставил их ресторану как залог до утра.

Я не стала торжествовать. Мне было жаль отца, который праздновал пенсию с вином на рубашке. Мне было жаль мать, потому что её болезнь стала оправданием для всех, кто научился просить больше. И мне было жаль Маркуса — но не настолько, чтобы снова разрушить собственную жизнь.

Перед уходом отец догнал меня у стойки.

— Я должен был сказать тебе правду раньше.

— Да.

— Я боялся, что ты перестанешь помогать.

— Я и перестала. Но лекарства мамы я оплачу напрямую. Ресторан, круизы и долги Маркуса — нет.

Он кивнул, принимая каждое слово как тяжёлую таблетку.

— А участок?

— Документы я проверю завтра. Если Маркус подделал подпись, мы отменим всё. Без семейных договорённостей и без тайных обещаний.

Отец достал из кармана открытку Лео. Уголок парусника промок от вина, но рисунок ещё был виден.

— Я не заслужил эту открытку, — сказал он.

Лео подошёл к нему.

— Заслужил. Только больше не отдавай мамину карту дяде Маркусу.

Отец закрыл глаза и кивнул.

Маркус остался в зале один, пока Рэйчел выводила детей. На белой тарелке перед ним лежала нетронутая сосиска. Он посмотрел на неё, потом на часы, оставленные рядом со счётом.

Я уже собиралась уходить, когда он окликнул меня.

— Сара.

Я обернулась.

— Ты правда заблокируешь счёт?

— Да.

— А если мама не сможет купить лекарства?

— Я куплю их сама и передам ей. Но ты больше не получишь ни одной карты.

Он кивнул, словно наконец понял разницу между помощью и доступом к чужой жизни.

Лео взял меня за руку. В другой руке он держал свою испорченную открытку.

Мы вышли в коридор, а за спиной официант убрал маленькую белую тарелку.

На ней осталась только холодная сосиска и крошечная капля кетчупа.

Пропустили начало?