ЧАСТЬ 4

— Я буду, — ответила я.

Связь оборвалась, но никто в кабинете не пошевелился.

Первым заговорил Глеб.

— Что значит «исчезновением»?

— Спроси у своей матери.

Он повернулся к Валентине.

— Мам?

Она сидела, сцепив руки на коленях. На серебряной застёжке пальто уже высохла дождевая капля.

— Я ничего не исчезала, — сказала она.

— Это не ответ.

— Потому что я не знала, что они нашли.

Нотариус Елена Павловна убрала документы в кожаную папку.

— Вера, вам лучше ехать со мной. И Павлу тоже. Остальные могут оставаться здесь, но все бумаги я опечатаю.

— Вы не можете опечатывать мою дачу! — резко сказала Валентина.

Елена Павловна посмотрела на неё поверх очков.

— Именно поэтому я и буду опечатывать документы, пока не станет ясно, кому она принадлежит.

У меня подкашивались ноги. Весь день я думала о поддельной подписи, о кредите, о Глебе, который снова пытался спрятаться за материнской юбкой. Но теперь земля под этой историей стала глубже.

У нотариуса, в маленьком архивном кабинете, пахло пылью и клеем. На стене тикали часы с треснувшим стеклом.

Елена Павловна достала из металлического шкафа тонкую папку.

— Двадцать два года назад участок принадлежал Андрею Жукову. Он был вашим отцом, Вера.

Я посмотрела на Павла.

— Я знала, что отец умер, когда мне было три года.

— В свидетельстве написано иначе, — сказала нотариус. — Он не умер. Он исчез в день, когда собирался изменить завещание.

Воздух застрял у меня в горле.

— Моя мать говорила, что он погиб на севере.

— Ваша мать, Марина Жукова, получила участок по документу, который Андрей подписать не успел. А через год она передала его своей сестре — Валентине Сергеевне.

Павел тихо выругался.

— Значит, дача никогда не была Вериным наследством?

— Юридически всё сложнее. Нашёлся оригинал письма Андрея. Он оставлял участок дочери, но просил передать его только после её совершеннолетия.

— Почему я ничего не знала?

Елена Павловна не ответила. Ответ пришёл сам.

Дверь архива распахнулась, и на пороге появилась Валентина. За ней стоял Глеб, бледный и растерянный.

— Я должна сказать сама, — произнесла Валентина.

— Тогда говорите, — ответила я.

Она вошла, не снимая пальто.

— Твой отец не погиб. Он уехал после того, как понял, что мать собирается забрать участок. Я сказала ему, что Марина продала дачу и потратила деньги. Он не поверил. Мы поссорились у старого причала. Он сел в машину и уехал.

— И больше не вернулся?

— Нет.

— Почему вы не искали его?

Валентина опустила глаза.

— Потому что на следующий день в реке нашли машину. Пустую. Я испугалась. Марина сказала, что если мы расскажем, тебя заберут в интернат, а участок уйдёт государству.

— Вы лгали мне двадцать два года.

— Я думала, что защищаю тебя.

— Нет. Вы защищали землю.

Глеб шагнул к матери.

— Ты всё это время знала, что дача не наша?

— Знала, что она должна достаться Вере.

— И всё равно заложила её?

— Ты пришёл ко мне с долгами, — резко ответила она. — Ты плакал, что тебя найдут. Что отберут мастерскую. Я не могла позволить тебе погибнуть.

— У тебя не было мастерской, — сказала я.

Глеб сжал кулаки.

— Я собирался открыть её.

— На деньги, которые проиграл.

Он отвернулся. В этом движении было больше признания, чем в любых словах.

Павел положил на стол свою папку.

— Я тоже должен сказать правду. Андрей Жуков был моим старшим братом. После его исчезновения я годами искал его. Именно поэтому стал работать курьером в банке: увидел фамилию Жуковых и понял, что участок снова всплыл. Валентина обещала мне землю, чтобы я не поднимал старое дело.

Я посмотрела на него.

— Почему вы заговорили?

— Потому что моя дочь тоже однажды подписала бумагу, которой не видела. Я промолчал тогда. Она потеряла квартиру. Больше я не собирался молчать.

Это был неожиданный удар. Не благородство из красивых слов, а старая вина, которую человек таскал под рабочим жилетом.

Елена Павловна разложила на столе документы.

— Кредит можно оспорить. Залог — тоже. Поддельная доверенность недействительна. Но участок пока будет заблокирован, пока мы не установим, что случилось с Андреем Жуковым.

— А если его нет? — спросила я.

— Тогда имущество всё равно перейдёт вам по действительному завещанию. Но сначала нужно найти подтверждение его смерти или живого следа.

Глеб нервно усмехнулся.

— И что, теперь мы будем искать отца двадцать лет спустя?

Валентина вздрогнула.

— Мы уже искали.

— Кто «мы»?

Она достала из сумки маленький жестяной футляр для таблеток. На крышке была выцарапана буква «А».

— Он оставил его у причала. Я хранила всё это время.

Внутри лежал сложенный лист бумаги и фотография мальчика лет пяти, стоящего у деревянного дома. На обороте была дата и адрес деревни под Вологдой.

Я взяла фотографию. Мальчик был похож на меня не лицом, а взглядом: тем же упрямым прищуром, будто он заранее не верил взрослым.

— Почему вы не показали это раньше?

— Потому что боялась узнать, что он жив и ненавидит нас.

— А если мёртв?

— Боялась узнать и это.

Глеб сел на стул.

— Мама, ты разрушила Вере жизнь ради моего долга. А теперь выясняется, что всё это время могла вернуть ей отца?

Валентина закрыла футляр.

— Я не знала, как начать.

Я забрала фотографию.

— Начать можно было с правды.

Она протянула мне футляр, но я не взяла его.

— Оставьте себе. Вы так долго его хранили, что теперь сами отвезёте меня по этому адресу.

Она подняла голову.

— Ты хочешь, чтобы я поехала?

— Я хочу услышать всё у того места, где вы в последний раз видели моего отца. Не по телефону. Не через чужие бумаги.

Глеб вскочил.

— А я?

Я посмотрела на него.

— Ты пойдёшь в банк и признаешь, что кредит оформлял без моего согласия. Потом найдёшь способ вернуть деньги, которые взял. Не ради меня. Ради того, чтобы хотя бы одна вещь в этой семье перестала строиться на чужом молчании.

Он кивнул. Не спорил.

Валентина надела перчатки и спрятала футляр в карман.

На выходе Алина ждала меня у лестницы. В руках она держала ту самую визитку, которую нашла в рюкзаке.

— Мам, мы правда поедем искать дедушку?

Я посмотрела на напечатанное имя: «Валерия Жукова».

— Сначала мы найдём человека, который когда-то носил другое имя.

— А если он не захочет нас видеть?

Я сжала фотографию, и её угол больно впился в ладонь.

— Тогда мы всё равно скажем ему, что он не был забыт.

На улице Павел уже заводил старый фургон. Валентина стояла рядом, прижимая к груди жестяной футляр. Глеб остался у нотариуса подписывать признание по кредиту.

Когда двигатель кашлянул, Валентина вдруг сказала:

— Вера, у причала он назвал мне имя. Не своё. Имя, под которым собирался уехать.

Я повернулась к ней.

— Какое?

Она достала из футляра сложенный лист. На нём, выцветшими чернилами, было написано всего два слова.

«Андрей Соколов».

Павел посмотрел на адрес деревни, затем на меня.

— Если он действительно жив, найти его будет трудно.

Я села рядом с Алиной и положила фотографию на колени.

За стеклом фургона Валентина держала в ладони футляр с буквой «А», а на обороте фотографии мальчик смотрел туда, где когда-то исчез его отец.

— Трудно, — сказала я. — Но теперь мы знаем, кого ищем.

Пропустили начало?