ЧАСТЬ 4 — Я привела трёхлетнюю дочь в запретный кабинет хозяина, и после её дерзкой выходки его охранник побледнел

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, что он сказал.

Имя моей матери.

Не девичья фамилия. Не случайная пометка. Полное имя, которое я не слышала в этом доме ни разу: Лидия Орлова.

Марта закрыла бухгалтерскую книгу.

Ренцо перестал вырываться и уставился на записку.

— Покажи, — попросила я.

Винсент не ответил. Он развернул бумагу и протянул мне.

На жёлтом листке стояли неровные строки:

«Если со мной что-нибудь случится, попроси Лидию Орлову забрать конверт у нотариуса. Она знает, почему я не доверяю Ренцо».

Ниже была подпись Софии Касталано.

Я узнала почерк не потому, что когда-то видела его. Я узнала его по старой коробке с мамиными вещами. Мама хранила открытку от женщины по имени София, но всегда говорила, что это бывшая пациентка из клиники, где она работала санитаркой.

— Моя мама была знакома с Софией? — спросила я.

Винсент тяжело сел в кресло.

— Она была её наставницей.

— Вы знали?

— Я узнал об этом три недели назад. Поэтому и нанял тебя.

У меня задрожали пальцы.

— Вы наняли меня не потому, что я хорошо работаю?

— И поэтому тоже. Но твоя мать спасла Софию, когда та была подростком. Забрала её из больницы после аварии, не дала моему отцу отправить её в закрытый пансион. София никогда этого не забыла.

Мия тихо потянула меня за платье.

— Мама, а кто такая София?

Я не знала, что ответить.

Винсент посмотрел на мою дочь, и в его глазах впервые появилась не суровость, а усталость.

— Моя дочь.

Ренцо резко усмехнулся.

— Какая трогательная история. Только она ничего не доказывает.

Винсент повернулся к нему.

— Доказывает не записка. Доказательства лежат в сейфе у нотариуса.

— Ты не мог получить их без меня.

— Я и не получал. София оставила распоряжение на случай моей смерти. Но сегодня утром нотариус позвонил и сообщил, что кто-то пытался забрать конверт от её имени.

Марта подняла глаза.

— Ренцо.

Он метнулся к столу, но охранники перегородили путь.

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнул Ренцо. — Я двадцать лет держал этот дом на себе. Я решал проблемы, о которых Винсент даже не знал. А он собирался отдать управление женщине, которая пришла сюда убирать пыль!

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Я не просила его отдавать мне управление.

— Но ты уже получила его доверие.

Вот чего он боялся. Не меня. Не Мии. Доверия Винсента, которое нельзя было купить поддельными счетами.

Винсент достал из коробочки маленький медный жетон и положил его на стол.

— София использовала этот знак, когда хотела предупредить меня, что рядом опасность. Она оставила его в кабинете в день своей смерти.

Я вспомнила мамины слова: «Если однажды увидишь медную птичку, не отдавай её тому, кто говорит слишком уверенно».

Я рассказала об этом вслух.

Винсент поднял голову.

— Твоя мать передала тебе такую фразу?

— Когда мне было десять. Я думала, это бессмыслица.

Марта заплакала беззвучно.

Ренцо смотрел на меня так, будто я случайно открыла дверь в комнату, которой он боялся всю жизнь.

Винсент вызвал нотариуса не в суд и не в участок, а прямо в поместье. Через час тот приехал с двумя папками и конвертом, запечатанным воском. При всех он прочитал распоряжение Софии: если Винсент признает Ренцо опасным для фонда, управление благотворительной программой переходит не родственнику и не охраннику, а независимому попечителю, выбранному из людей, которым София доверяла.

Этим человеком была моя мать.

Но Лидия Орлова умерла два года назад.

Поэтому София оставила второе имя.

Моё.

Я не получила поместье. Не стала богатой и не заняла кресло Винсента. Распоряжение давало мне право остановить выплаты из фонда до полной проверки счетов и выбрать новую команду. Я могла уйти, оставить всё нотариусу и вернуться к прежней жизни.

Винсент смотрел на меня без приказа в голосе.

— Я не буду просить тебя принимать это.

— А если я откажусь?

— Тогда я сам подпишу передачу дел независимому совету.

— И Ренцо?

— Потеряет доступ к фонду. Он больше не будет распоряжаться деньгами, которые предназначались детям.

Ренцо резко повернулся к Винсенту.

— Ты выберешь её вместо меня?

— Я выберу тех, кому можно доверить чужую боль.

Это было страшнее любого крика.

Ренцо снял с руки часы и положил их на стол.

— Ты пожалеешь.

— Возможно, — ответил Винсент. — Но жалеть о честном решении легче, чем жить с твоим.

Охранники увели Ренцо в гостевую комнату, пока нотариус оформлял документы. Без привычной улыбки он выглядел не опасным, а очень маленьким. Он хотел получить власть над фондом и домом, потому что считал годы службы своим правом на чужую жизнь. Потерял он не деньги. Он потерял возможность говорить от имени Винсента.

Позже, на кухне, Мия сидела на столе и дула мыльные пузыри в пустую миску. Один пузырь лопнул на её носу.

Винсент присел рядом.

— Ты знаешь, что сделала сегодня?

— Я показала, как ты злишься.

— И это тоже.

Он достал из кармана маленькую латунную коробочку и положил её перед ней.

Я сразу подняла руку.

— Нет. Это слишком дорого.

— Это не подарок, — сказал Винсент. — Внутри будет храниться копия распоряжения Софии. Но Мия может держать коробочку, когда мы будем читать его детям фонда.

— Почему ей?

Винсент посмотрел на мою дочь.

— Потому что она единственный человек в этом доме, который увидел моё злое лицо и решил его передразнить.

Мия нахмурилась.

— Ты опять так говоришь.

— Как?

Она поставила ладони на бока и изобразила его.

Я рассмеялась первой.

Винсент попытался сохранить серьёзность, но не смог. Марта поставила на стол пирог, а из коридора донёсся сдержанный хохот охранника.

Через неделю я подписала не договор о наследстве, а соглашение о проверке фонда. Работать мне пришлось вдвое больше. Деньги вернули в программы, счета Ренцо заблокировали, а его брат согласился сотрудничать, когда понял, что иначе потеряет всё. Винсент не выставил Ренцо на улицу: он оплатил ему лечение и отправил жить к сестре в другой город, но запретил приближаться к фонду.

— Вы всё ещё его жалеете? — спросила я однажды.

— Я жалею человека, которым он мог стать, — ответил Винсент. — Но это не значит, что ему снова дадут ключи.

В тот вечер мы готовили первый отчёт для попечительского совета. Мия сидела на ковре и рисовала новую картину. На ней Винсент был уже не чёрным человечком с огромными бровями, а высоким человеком в костюме. Рядом стояли я и Мия. Над нами висела медная птица.

— Почему птица? — спросил Винсент.

— Она следит, чтобы плохие дяди не брали деньги, — объяснила Мия.

Винсент взял рисунок и долго его рассматривал.

Потом достал из латунной коробочки медный жетон, поднёс к детской ладони и сказал:

— Тогда это будет твой знак.

Мия сжала жетон и строго посмотрела на него.

— Только не хмурься.

Винсент приложил два пальца к бровям, стараясь сделать лицо ещё страшнее.

Мия расхохоталась.

И в тот момент из кабинета, где мужчины годами говорили о власти шёпотом, впервые донёсся детский смех — тот самый звук, который Винсент Касталано больше всего боялся потерять.