Меня уволили за завтраком в доме босса, но после одного документа его кузен перестал улыбаться

— Вы уволены.

Доминик Вейл произнёс это так спокойно, что двенадцать мужчин за длинным столом одновременно замерли. Даже лёд в серебряном ведёрке перестал звенеть.

Я держала в руках бутылку крепкого кофейного концентрата, которую только что забрала у него.

— Вы увольняете меня потому, что я не позволила вам выпить это натощак?

— Я увольняю вас потому, что вы забыли, кто здесь отдаёт приказы.

На белой скатерти остывал мой омлет с зеленью. Доминик к нему не притронулся. Он вообще смотрел не на еду, а на меня — на женщину в слишком тесной для моих форм белой куртке, с пятном муки возле локтя и медной заколкой в виде маленькой лопатки в волосах.

Я всегда носила эту заколку. Доминик однажды сказал, что она выглядит нелепо. После этого я стала надевать её каждый день.

Я посмотрела на него две секунды.

Потом улыбнулась.

— Хорошо.

Его брови едва заметно сошлись.

Я развязала фартук, аккуратно сложила его рядом с нетронутой тарелкой и достала из кармана латунный ключ от кухни. На ключе висела выцветшая деревянная бирка с нарисованным красным перцем — подарок моей матери.

Я положила ключ сверху.

— Тогда я тоже ухожу.

За столом кто-то тихо кашлянул.

Доминик поднялся.

— Абигейл.

— Что?

— Вы не уходите, пока я не разрешу.

Я взяла холщовую сумку и повернулась к двери.

— Вы опоздали примерно на три недели.

Впервые за четыре года я увидела, как его лицо потеряло уверенность.

Я вышла.

Через несколько секунд латунный ключ звякнул о пол.

Из бокового кармана сумки выпал кремовый конверт медицинского центра Святой Екатерины. Я не заметила этого. Доминик заметил.

На нём стояло моё имя и дата приёма — через четыре дня.

Но за конвертом лежал лист, который он увидел только после того, как поднял его.

Моё заявление об увольнении.

Оно было написано три недели назад.

Доминик медленно развернул бумагу.

Я уже собиралась уйти до того, как он произнёс эти слова.

Через сорок минут новый повар подал ему тот же завтрак. Рецепт был точным: столько же соли, столько же масла, даже зелень была нарезана одинаково.

Доминик попробовал и отодвинул тарелку.

— Это не её.

— Господин Вейл, я приготовил всё по записи.

— Я сказал, что это не её.

К обеду он уволил ещё двух поваров. К вечеру управляющий Генри Моррис, служивший семье Вейлов двадцать лет, решился заговорить.

— Возможно, вы не понимали, что мисс Тернер на самом деле делала в этом доме.

Доминик резко повернулся.

— Она готовила.

— Нет, сэр.

Эти слова привели его в мою маленькую комнату рядом с кухней.

Он нашёл неоплаченные медицинские счета, перенесённые обследования, переводы на обучение моего младшего брата Ноя и чеки из продуктового магазина. Почти каждую неделю я покупала еду для соседского общественного центра на свои деньги.

А потом Доминик открыл папку с накладными.

В ней были счета за помидоры, масло и мясо, которых никто не видел. Некоторые поставки проводились дважды. Внизу каждой страницы моим почерком стоял один вопрос: «Куда на самом деле уходят эти деньги?»

Доминик вызвал начальника охраны Гранта Мерсера.

Грант разложил три бумаги на столе и побледнел.

— Это не кража на кухне.

— Тогда что?

— Поддельные расходы связаны с вашим строительным проектом.

На каждой накладной стоял один и тот же номер разрешения. Доминик узнал его: номер крупной сделки по покупке здания общественного центра.

Потом Грант достал ещё один документ. Компания Доминика собиралась выкупить центр и снести его ради парковки. Подпись на разрешении была его.

Доминик долго смотрел на неё.

— Я этого не подписывал.

В комнате стало тихо.

Грант запер дверь.

А Доминик снова посмотрел на конверт из медицинского центра и понял, что дата внутри могла объяснить не только мой поспешный уход, но и то, почему я так отчаянно пыталась остановить эту сделку…

ЧАСТЬ 2

Грант проверил систему закупок прямо в кабинете Доминика. За окнами уже сгущались сумерки, а на стекле дождь рисовал длинные кривые полосы.

— Кто-то входил под учётной записью Абигейл два дня назад, — сказал он.

Доминик сжал челюсть.

— У неё уже не было доступа.

— Именно поэтому её и выбрали виноватой.

Он включил запись с камеры. В два часа семнадцать минут ночи в бухгалтерскую комнату вошёл человек в тёмном пальто. Лицо скрывал капюшон, но походка была знакомой.

Доминик наклонился к экрану.

— Увеличь.

— Уже.

На пальце незнакомца блеснул тяжёлый перстень с чёрным ониксом. Такой перстень за завтраком носил его двоюродный брат Виктор Вейл, финансовый директор семейной компании.

До того как Грант успел произнести имя, зазвонил телефон.

Это была хозяйка моего дома.

— В квартиру мисс Тернер проникли, — сказала она дрожащим голосом. — Полиция уже здесь.

Доминик сорвался с места.

В моей квартире на третьем этаже пахло мокрым деревом и чужими перчатками. Замок был выломан, шкафы распахнуты, книги лежали на полу. Но ноутбук стоял на столе, деньги оставались в ящике, а телевизор никто не тронул.

Исчезла только одна коробка — картонная, из-под рождественского печенья. В ней хранились оригиналы моих накладных.

Я стояла у окна в сером свитере и держала в руках чашку, настолько горячую, что кожа на ладони покраснела.

— Я вас не звала, — сказала я, когда Доминик вошёл.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте решать, когда мне нужна помощь.

Он остановился у порога. Обычно в такие моменты его охрана уже окружала комнату, а собеседник начинал оправдываться. Но Доминик посмотрел на разбросанные бумаги и впервые не стал командовать.

— Что вам нужно?

Этот вопрос напугал меня сильнее, чем взлом.

— Доступ к исходным записям закупок.

— Будет.

— И чтобы никто за мной не следил.

Он помолчал.

— Будет.

— И не называйте это спасением.

— Не буду.

Грант поднял с пола пустую коробку.

— Они забрали только бумажные копии.

— Потому что цифровые я спрятала, — ответила я.

Я открыла на телефоне папку под названием «Праздничные пряники». На экране появились сотни фотографий счетов, квитанций и подписей.

Доминик взглянул на меня.

— Вы всё это сфотографировали?

— Я работала на вас, а не была слепой.

На последнем снимке были накладные за шесть месяцев. Внизу стоял поддельный номер разрешения, а рядом — имя человека, который присутствовал за завтраком.

Виктор Вейл.

У меня внутри похолодело. Я вспомнила, как Виктор утром улыбнулся, когда Доминик объявил меня уволенной. Не удивился. Не насторожился.

Обрадовался.

Доминик позвонил ему.

— Виктор, зайди ко мне немедленно.

В трубке раздался ленивый смешок.

— В такое время? Что случилось?

— Я хочу поговорить о закупках.

Пауза была короткой, но я её услышала.

— Конечно, кузен.

Грант уже направился к двери, однако я остановила его.

— Не сейчас.

Доминик посмотрел на меня.

— Почему?

Я достала из сумки медицинский конверт. Бумага была помята на сгибе, и моё сердце колотилось так сильно, что я едва чувствовала пальцы.

— Потому что прежде чем мы пойдём к Виктору, вы должны узнать, почему я собиралась уйти.

Доминик протянул руку.

— Абигейл, что там?

Я положила конверт на стол, но не отпустила.

— Сначала пообещайте, что не станете использовать эту новость против меня.

— Обещаю.

— Даже если она касается вас.

Доминик замер.

Я разорвала край конверта. Внутри лежал снимок, который я прятала четыре дня.

И когда я положила его на стол, Доминик впервые за весь вечер отступил на шаг…

ЧАСТЬ 3

На снимке было маленькое чёрно-белое пятно, размером с фасолину.

Доминик смотрел на него так, словно перед ним лежала граната.

Грант медленно отвёл взгляд. Я слышала только дождь и гудение холодильника на кухне.

— Я беременна, — сказала я.

Доминик не ответил.

— Врач подтвердил сегодня утром. Девять недель.

Он поднял глаза.

— Ребёнок мой?

Меня обожгло злостью, хотя я ожидала этот вопрос.

— Я не стала бы приносить сюда чужую фотографию.

— Почему вы не сказали мне?

— Потому что в вашем доме люди исчезают из списков, если становятся неудобными. Потому что вы отправляете охрану за каждым, кто вам дорог, а потом называете это заботой. И потому что я не хотела, чтобы мой ребёнок стал ещё одним поводом для сделки.

Доминик сжал снимок между пальцами, но тут же осторожно положил его обратно.

— Я бы не позволил никому причинить вам вред.

— Вы позволили себе уволить меня за то, что я не дала вам выпить концентрат натощак.

Он опустил голову.

— Я был зол.

— Нет. Вы привыкли, что все боятся.

Грант кашлянул и разложил на столе распечатанные фотографии счетов.

— Есть ещё кое-что. Виктор не просто подделывал накладные. Он выводил деньги через подрядчика, который оформил покупку общественного центра. Дом центра старый, но земля стоит в шесть раз дороже.

— Зачем ему был нужен мой почерк? — спросила я.

— Чтобы показать, что вы знали о расходах, — ответил Грант. — Если сделка сорвётся, обвинение упадёт на вас. А беременность сделала бы вас удобной мишенью: уволенная сотрудница, которая якобы мстит владельцу.

Доминик стиснул кулак.

— Где Виктор?

Телефон Гранта завибрировал. Он взглянул на экран и нахмурился.

— В доме. Приехал десять минут назад.

Через минуту дверь распахнулась. Виктор вошёл в мокром пальто, с чёрным перстнем на пальце и привычной улыбкой.

— Вы звали меня?

Доминик включил запись с камеры и развернул экран.

Улыбка Виктора исчезла, когда на видео человек в капюшоне вошёл в бухгалтерскую комнату.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Я открыла фотографию последней накладной.

— Имеет. Ваше имя стоит рядом с поддельным разрешением.

Виктор рассмеялся.

— Фотография не доказательство.

Грант положил на стол увеличенный кадр. На пальце человека в капюшоне блестел чёрный оникс.

— А это?

Виктор спрятал руку в карман.

Доминик встал.

— Ты украл деньги компании, подставил Абигейл и пытался выкупить землю, принадлежащую людям, которых она кормила.

— Я спасал бизнес семьи.

— Ты спасал себя.

Виктор посмотрел на меня.

— Она всё равно собиралась уйти. У неё нет ни власти, ни имени.

Я почувствовала, как ребёнок внутри меня пока ещё неощутимо, но уже навсегда изменил мою жизнь.

— Зато у меня есть копии, — сказала я.

Грант достал второй телефон.

— И автоматическая отправка файлов. Если Абигейл не отменит её до полуночи, документы получат аудиторы, полиция и журналисты.

Лицо Виктора стало белым.

Доминик вызвал адвоката и попросил подготовить заявление. Через несколько минут телефон зазвонил снова. Это был нотариус, ведущий дела компании.

Доминик включил громкую связь.

— Господин Вейл, есть проблема. Сегодня утром вы подписали не только разрешение на покупку центра. Вы подписали передачу контрольного пакета строительной компании.

— Я ничего не подписывал.

— Подпись настоящая. Но документ зарегистрирован через ваш личный ключ.

Доминик посмотрел на Виктора.

Виктор молчал.

Я думала, что хуже уже быть не может. Но в этот момент на телефон Гранта пришло сообщение из больницы: мой брат Ной не явился на обязательное обследование, а его медицинская карта была открыта человеком из компании Доминика…