ЧАСТЬ 4

— Помоги мне встать, — сказал Матео.

Я посмотрела на его ногу, на кровь, пропитавшую бинты, и на лестницу, по которой нужно было спуститься в охваченное паникой поместье.

— Вы едва дышите.

— А твоя сестра может дышать ещё меньше.

Альба стояла рядом, прижимая к груди книжку с луной. Её пальцы были тонкими и ледяными. За стенами гремели шаги, охрана кричала в рации, где-то внизу звенело разбитое стекло.

Я быстро проверила Матео.

— Повязку менять нельзя. Швы разойдутся.

— Тогда не давай им разойтись.

— И вы рассчитываете доехать до старого цеха?

— Я рассчитываю, что ты не бросишь Софию.

Эта фраза ударила сильнее, чем любая угроза.

Он не говорил о деньгах. Не напоминал о двенадцати тысячах. Он назвал имя моей сестры так, будто оно принадлежало ему тоже, будто он уже взял на себя часть её страха.

Я достала из сумки эластичный бинт и затянула его поверх старой повязки.

— Если потеряете сознание, я оставлю вас в машине.

— Если потеряю сознание, бей по лицу.

— Это я умею.

Альба вдруг подняла голову.

— В цехе будет не Иван.

Матео замер.

— Что ты видела?

— В книжке есть не только список. Отец написал, кто помогал ему. Там стоит имя человека, которому ты доверяешь.

Она развернула тонкий лист. Внизу, под перечнем счетов, была подпись: «Бруно Гарсия. Передал девочку Матео и сообщил Ивану, что она погибла».

Я посмотрела на мужчину, лежавшего у стены под охраной.

— Он сказал, что ждал десять лет.

— Он ждал, пока Иван поднимется достаточно высоко, — ответил Матео. — Бруно не предал меня сегодня. Он продал меня ещё тогда, когда привёз Альбу сюда. Просто я слишком поздно понял, почему он всегда знал, где я нахожусь.

Снизу раздался гул двигателя.

Матео опёрся на костыль.

— Нам пора.

Я помогла ему подняться. Он был тяжелее, чем казался, и почти весь вес обрушился на моё плечо. Под кожей его тела дрожала боль. Но он не издал ни звука.

Мы вышли в коридор. У окна лежал охранник, зажимая окровавленное плечо. На лестнице пахло порохом. Внизу мигала красная лампа, превращая мраморный пол в череду тревожных вспышек.

— Машина у западной стены, — сказал Матео.

— А если люди Ивана уже там?

— Тогда мы узнаем это до того, как сядем.

Альба шла между нами. Я заметила, что она всё время смотрит на занавеси в конце коридора.

— Почему Матео держал их закрытыми? — спросила я.

Она сжала книжку.

— Потому что за ними была моя комната. Он хотел, чтобы все думали, будто он боится света. На самом деле он боялся, что кто-нибудь заметит меня.

Матео услышал.

— Я не боялся света.

— Ты боялся потерять ещё одного человека, — тихо сказала Альба.

Он остановился.

На его лице появилось выражение, которого я прежде не видела. Не ярость. Не стыд. Усталость человека, который слишком долго пытался стать стеной.

— И поэтому запер меня на три года, — сказала Альба.

— Я спас тебе жизнь.

— Ты спас моё тело. Но оставил мне только потолок и узкую полоску солнца.

Матео опустил взгляд.

Я поняла: его преступления не исчезали от того, что он кого-то спас. Но и спасение не становилось ложью только потому, что спаситель был виновен в другом.

У западной стены нас ждала машина. Водитель лежал на руле. На его сиденье темнела кровь.

Матео достал из кармана запасной ключ.

— Я поведу.

— Вы не сможете.

— Тогда поведёшь ты.

Я усадила его на пассажирское сиденье, Альбу — сзади, а сама заняла место водителя. В бардачке нашлась аптечка, два запасных магазина и конверт с печатью клиники в Цюрихе.

На конверте было написано: «София Вега».

Я вскрыла его.

Внутри лежало подтверждение операции и уведомление о полной оплате лечения.

— Вы уже заплатили? — спросила я.

Матео смотрел на дорогу.

— Я оплатил её неделю назад.

— Почему не сказали?

— Потому что ты бы решила, что должна мне жизнь.

— А разве не должны?

— Нет. Долги — это то, чем Иван связывает людей. Я не хотел связывать тебя.

Я сжала руль.

— Тогда зачем наняли меня?

— Мне нужна была медсестра, которая не убежит. Но когда увидел твоё имя, понял, что могу хотя бы один раз сделать что-то правильно.

Мы выехали на дорогу к маяку. Море справа кипело под скалами. Впереди чернел старый рыбный цех.

На часах было без пяти минут полночь.

Перед воротами стоял Иван Альмонте. Рядом с ним — двое мужчин и моя сестра София, сидевшая в инвалидном кресле. На её худом лице была кислородная маска.

Я затормозила так резко, что Альба ударилась о спинку сиденья.

— София!

Сестра подняла глаза.

Иван улыбнулся.

— Марина, ты всё-таки привезла журнал.

Матео медленно вышел из машины, опираясь на костыль.

— Отпусти её.

— Сначала папку.

— Сначала врач.

Иван рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться? Твои люди разбежались. Бруно всё рассказал. Через час этот цех будет гореть вместе с вами.

София закашлялась. Я шагнула к ней, но один из мужчин наставил оружие.

— Не двигаться.

Матео посмотрел на Ивана.

— Ты всегда хотел моё имя.

— Я хотел всё, что ты получил. Дом. людей. страх, который ты внушал одним взглядом.

— Страх не принадлежит человеку.

— Зато деньги принадлежат.

Иван вырвал папку из рук Альбы. Она вскрикнула и спряталась за Матео.

Я увидела, как Матео едва держится на ногах. Его кровь капала на гравий, одна капля за другой.

— В папке нет последней страницы, — сказала я.

Иван нахмурился.

— Где она?

Альба подняла книжку.

— У меня.

— Отдай.

— Нет.

Иван сделал шаг к ней. Матео заслонил девочку телом.

— Ты не тронешь её.

— Ты уже не способен кого-либо защищать.

— Ошибаешься.

Матео бросил костыль в прожектор. Площадку поглотила темнота. Я схватила Софию за кресло и потянула его к машине. Раздались выстрелы. Камни взлетели у моих ног.

Альба не побежала.

Она стояла у ворот и держала книжку над головой.

— Иван! — закричала она. — Ты забыл, что твоя подпись стоит не только в журнале!

Иван остановился.

Альба раскрыла книжку. Внутри был маленький листок, заламинированный прозрачной плёнкой.

— Здесь список людей, которых ты продал. Но рядом с каждым именем стоит номер счёта. И один из счетов принадлежит тебе.

— Блефуешь.

— Нет. Отец отправил копию в клинику, когда просил оплатить моё лечение. Если со мной что-нибудь случится, письмо уйдёт всем владельцам этих счетов.

Иван повернулся к Матео.

— Ты позволил ей это сделать?

— Я наконец перестал решать за неё.

Это было неожиданнее любого выстрела.

Иван поднял оружие на Альбу. Матео бросился вперёд, но нога подломилась. Я успела толкнуть Альбу, и пуля пробила металлический знак на воротах. В ту же секунду из-за цеха выскочили люди, которых Иван привёз с собой, но они остановились, увидев раскрытые страницы журнала на капоте машины.

Один из них снял маску.

— Там моё имя, — сказал он.

Другой опустил оружие.

— И моё.

Иван обернулся. Его власть держалась не на верности, а на том, что каждый думал: остальные ничего не знают.

Матео поднял папку с земли.

— Ты хотел, чтобы все боялись твоего имени. Теперь каждый знает, кому оно принадлежит.

Иван бросился к Софии, но я закрыла сестру собой. Его остановил не охранник и не полицейский. Его остановил собственный водитель, тот самый мужчина, который до этого молчал.

— Хватит, — сказал он.

Иван посмотрел на него.

— Ты мне обязан.

— Я тебе ничего не обязан. Я боялся.

Через двадцать минут у цеха уже стояли машины следственной группы и скорой помощи. Я не видела, кто первым вызвал их. Позже Альба призналась, что отправила сообщение из спрятанного телефона ещё до нашего приезда. Она не собиралась снова позволять взрослым мужчинам решать, выживет ли она.

Софию увезли в клинику. Операцию назначили на следующий день. Матео настоял, чтобы её провели лучшие хирурги, а все документы об оплате были оформлены не на него, а через благотворительный фонд, созданный его погибшей матерью.

— Вы знали, что фонд существует? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Иван использовал его для отмывания денег. Я верну туда всё, что смогу.

— А потом?

— Потом отвечу за остальное.

Он сказал это без попытки выглядеть героем.

Бруно дал показания и рассказал, где Иван прятал счета. Он не просил прощения. Только однажды спросил, выжила ли Альба.

Она сама пришла к нему в комнату, где его держали под охраной.

— Я жива, — сказала она.

Бруно заплакал.

Альба не обняла его.

— Этого недостаточно, — добавила она и ушла.

Матео перенесли в отдельную палату. Его рана зажила, но металлическую конструкцию пришлось оставить дольше, чем планировали. Он больше не жил в поместье. Дом отдали под временный приют для свидетелей, а чёрные бархатные занавеси сняли и выбросили.

Через три дня София вышла из операции. Врач сказал, что опухоль удалили полностью, но восстановление будет долгим.

Я сидела у её кровати, когда Матео вошёл, прихрамывая. В руках он держал маленький деревянный медальон в форме луны.

— Альба хочет, чтобы он был у Софии, — сказал он.

София слабо улыбнулась.

— А у Альбы что останется?

— Вторая половина.

Он достал из кармана такой же медальон и положил его рядом с её ладонью.

Я посмотрела на Матео.

— Вы всё ещё считаете, что заслуживаете наказания?

— Да.

— И всё равно помогаете другим?

— Это не отменяет наказания.

— Но, может быть, объясняет, почему вы ещё живы.

Он не ответил. Только посмотрел на Софию, которая уже спала, прижимая к груди половину луны.

Я вспомнила первый вечер: тёмная комната, разбитая ваза, его рука на моём запястье. Тогда он казался чудовищем, которому хотелось причинять страх. Теперь я знала страшную правду: иногда человек становится чудовищем не потому, что не умеет любить, а потому, что слишком долго пытается защитить всех неправильными способами.

Это не оправдывало Матео.

Но позволяло увидеть его целиком.

Перед уходом он остановился у двери палаты.

— Марина.

— Да?

— Спасибо, что открыла занавеси.

Я посмотрела на два деревянных полумесяца в руке Софии и Альбы.

— Я открыла их не ради вас.

— Знаю.

Он ушёл, а утром Альба принесла мне старую книжку с выжженной луной. Между страницами лежала записка от её отца, которую мы не заметили раньше.

В ней было всего несколько слов:

«Если она когда-нибудь выйдет на свет, не спрашивайте, кем она была. Спросите, кем она хочет стать».