Я вошла в комнату опаснейшего человека на побережье, а через минуту его охранник побледнел и отступил

В тот вечер я увидела, как самый опасный человек Астурии заплакал от солнечного света, который сам запретил впускать в свою комнату.

До этого я знала только одно: мне обещали двенадцать тысяч евро в неделю, если я соглашусь ухаживать за раненым преступником и не стану задавать вопросов. Эти деньги могли отправить мою младшую сестру Софию в Цюрих на экспериментальную операцию. Без них она не дожила бы до конца месяца.

Поэтому в девять сорок вечера я вышла из бронированной машины у чёрных ворот поместья. Гравий хрустел под моими туфлями, а охранники с оружием смотрели на меня так, будто уже видели, как я бегу обратно. У одного на рукаве темнело пятно крови.

— Вы седьмая медсестра за месяц, — сказал коренастый мужчина со шрамом на шее. — Предыдущая уехала босиком.

— Как зовут пациента?

— Матео Альмонте.

Он произнёс имя так, будто это было не имя, а предупреждение.

Внутри пахло сыростью, железом и дешёвым антисептиком. На лестнице я заметила разбитый чемодан, застрявший между балясинами. Из него выпала детская книжка с оторванной обложкой. Я не успела спросить, кому она принадлежала.

— Не трогайте бархатные занавеси, — бросил охранник.

— Почему?

— Так приказал хозяин.

— Я приехала лечить человека, а не выполнять его капризы.

Шрам на его шее дёрнулся.

— Тогда вы долго не протянете.

На втором этаже он остановился перед дубовой дверью. Изнутри донёсся хриплый стон, затем глухой удар. Я сжала ремень потёртой сумки, где лежали мои перчатки и фотография Софии из больничной палаты.

— Матео бросает всё, что видит, — тихо сказал охранник. — Не спорьте с ним. Не смотрите ему в глаза. И не открывайте занавеси.

— Я сама решу, куда смотреть.

Он распахнул дверь.

В комнате царила такая тьма, что первое мгновение я видела только белые бинты. Матео лежал на кровати с металлической конструкцией вокруг голени. Его живот был перевязан, повязки пропитались кровью и гноем. На столике стоял стакан с засохшими каплями воды.

— Уходи, — прохрипел он.

Я включила лампу.

Тяжёлая керамическая ваза пролетела у моего лица и разбилась о стену. Осколок порезал мне щёку. Я почувствовала тёплую кровь, но не отступила.

— Если хотите умереть от заражения, продолжайте лежать в собственном гное, — сказала я.

Его глаза вспыхнули.

— Ты понятия не имеешь, с кем говоришь.

— Зато я знаю, что через несколько часов инфекция попадёт в кровь.

Он схватил меня за запястье. Пальцы сжались так сильно, что у меня онемела кисть.

— Убирайся.

— Отпустите меня, или я не смогу поставить капельницу.

— Я сказал…

— А я сказала, что мне нужен живой пациент до воскресенья. После этого можете снова пугать своих охранников.

Он замер. В его лице на секунду мелькнуло не бешенство, а удивление. Затем пальцы разжались.

Я обработала рану, сменила повязки, ввела антибиотик и закрепила трубку капельницы. Всё это время Матео молчал, только иногда сжимал зубы так, что на скулах ходили желваки.

На четвёртый день он перестал бросаться предметами. На шестой — начал следить за каждым моим движением. Я заметила, что он не боится света. Он его жаждал.

Каждый вечер узкая золотая полоска пробивалась между занавесями. Матео поворачивал к ней лицо, закрывал глаза и дышал так, словно солнце было лекарством.

— Вы ненавидите темноту, — сказала я.

Он резко открыл глаза.

— Не трогай занавеси.

На этот раз в голосе не было угрозы. Там был страх.

Я подошла к окну и взялась за тяжёлый шнур. За тканью что-то тихо звякнуло, будто упала металлическая вещь.

— Марина, — прошептал Матео.

Он впервые назвал меня по имени.

Я потянула занавесь на себя, и за чёрным бархатом показался узкий просвет, из которого доносилось детское дыхание. В этот момент за моей спиной щёлкнул замок двери, а рука Матео потянулась к спрятанной под подушкой папке…

ЧАСТЬ 2

Рука Матео не дотянулась до папки. Боль скрутила его, и он стиснул зубы, чтобы не застонать.
— Не открывай, — сказал он.
— За занавесью кто-то есть.
— Именно поэтому не открывай.
— Здесь ребёнок?
Он отвернулся. В комнате зашуршала ткань, затем послышался слабый кашель.

Я отодвинула бархат всего на ладонь. За ним находилась узкая дверь, почти незаметная в стене. Из щели тянуло лекарствами и тёплым молоком. На ручке висел маленький деревянный медальон в форме луны.

— Матео, если там больной человек, ему нужна помощь.
— Ему нужна тишина.
— Больным детям тишины недостаточно.
— Ты не понимаешь, что случится, если тебя увидят рядом с этой дверью.

Я посмотрела на его перевязанное тело.
— Уже случилось. Я работаю в комнате, где вы прячете неизвестного человека.

Он резко дёрнулся, но металлическая рама на ноге удержала его. На простыне выступило пятно крови.

— Позови Бруно, — приказал он.
— Сначала я осмотрю пациента за дверью.
— Это не просьба.
— А я не одна из ваших людей.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Матео сказал так тихо, что я едва услышала:
— Если откроешь, твою сестру найдут раньше, чем она попадёт в Цюрих.

У меня похолодели пальцы.
— Откуда вы знаете о Софии?
— Я знаю всё о людях, которых впускаю в этот дом.
— Вы следили за мной?
— Я заплатил за твою работу не из жалости.

В дверь постучали. Бруно вошёл, держа под мышкой кожаную папку.
— Хозяин, внизу чужая машина. Её видели у северной дороги.

Матео кивнул на меня.
— Уведи её.

— Нет, — сказала я.

Бруно схватил меня за локоть. Я ударила его ладонью по шраму на шее. Он отшатнулся, а из-за двери послышался испуганный детский всхлип.

Всё изменилось.

Матео побледнел.
— Альба, не бойся. Я здесь.

— Она заперта? — спросила я.
— Она прячется.
— От кого?

Снаружи раздался короткий свист. Бруно подошёл к окну, приоткрыл ставню и тут же закрыл её.
— На дороге двое мужчин. У них винтовки.

Матео посмотрел на папку.
— Они пришли за журналом.
— Каким журналом?
— Тем, который доказывает, кто отдавал приказы последние пять лет.

Я вспомнила разбитую детскую книжку на лестнице. На её обложке была выжжена такая же луна, как на медальоне за занавесью.

— Альба — свидетельница?

Матео ничего не ответил. За дверью ребёнок снова закашлялся, теперь уже надрывно.

Я вырвала руку у Бруно.
— Откройте дверь.

— Если ты войдёшь, назад дороги не будет, — сказал Матео.

— Для моей сестры её может не быть уже сейчас.

Он долго смотрел на меня, затем достал из папки ключ. Но прежде чем вставить его в замок, внизу раздался выстрел. Стекло в коридоре взорвалось, охранники закричали, а Бруно выхватил оружие.

Матео сунул мне ключ.
— Если я не вернусь, отдай его человеку, который носит медальон с другой стороны луны.

— Кто этот человек?

Он повернулся к двери, за которой плакал ребёнок.
— Тот, кого я предал десять лет назад…

И в этот момент Бруно поднял пистолет не на окно, а на Матео…

ЧАСТЬ 3

Пистолет Бруно смотрел прямо в грудь Матео.
— Не двигайтесь, — сказал он.

Я встала между ними. Руки у меня дрожали, но ключ в ладони казался ледяным.
— Уберите оружие.
— Вы ничего не понимаете, медсестра.
— Зато вижу, куда вы целитесь.

Матео тяжело дышал. На его губах выступила кровь.
— Бруно, ты опоздал.
— Я ждал десять лет.
— Ты ждал денег.
— Деньги закончились вместе с твоей совестью.

Снизу послышались шаги. Кто-то кричал, что северные ворота взломаны. Бруно попятился к окну.

Я вставила ключ в замок за занавесью и повернула. Дверь открылась с сухим щелчком.

В маленькой комнате стояла кровать, кислородный баллон и девочка лет шестнадцати. Её короткие волосы были острижены неровно, на виске темнел шрам. Она держала в руках ту самую книжку с луной.

— Альба, — прошептал Матео.

Девочка посмотрела на него, затем на меня.
— Это она? Сестра Софии?

Я не смогла ответить.

Альба спустила ноги на пол.
— Матео не убивал моего отца. Он вытащил меня из машины, когда люди Ивана подожгли её.

Бруно вздрогнул.
— Замолчи.

— Ты был там, — продолжила Альба. — Ты держал канистру.

— Девчонка бредит.

— Она видела тебя, — сказал Матео. — И записала имена.

Он кивнул на кожаную папку. Я раскрыла её. Внутри лежали счета, расписания перевозок, фотографии и страницы бухгалтерского журнала. В каждой строке повторялось имя Иван Альмонте — младший брат Матео. Рядом стояли подписи Бруно и суммы за перевозку людей через порт.

— Почему все считают преступником вас? — спросила я.
— Потому что я позволил им так думать. Иван использовал моё имя, а я собирал доказательства и пытался вытащить тех, кого он продавал. Когда понял, что Альба выжила, спрятал её здесь.

— Вы сами были частью этого.
— Да, — ответил он. — Я построил сеть, чтобы контролировать порт. Потом понял, что мой брат превратил её в ловушку. Но пока я пытался остановить его, погибли люди. Это тоже моя вина.

Бруно выстрелил. Пуля ударила в металлическую раму кровати. Я пригнулась, а Матео схватил ближайший костыль и ударил его по запястью. Оружие упало.

Из коридора ворвались охранники. Бруно повалили на пол, но он успел выкрикнуть:
— Иван уже знает, где девочка! И он забрал твою сестру из больницы!

У меня перехватило дыхание.
— Что вы сказали?

Бруно улыбнулся разбитыми губами.
— Сегодня утром. Машина скорой помощи была поддельной.

Матео побледнел сильнее, чем от потери крови. Он потянулся к телефону, но тот лежал на столе, раздавленный пулей.

Альба сжала мою руку.
— В журнале есть ещё одна страница. Отец спрятал её в книжке.

Она вынула из корешка тонкий лист. Там был указан адрес старого рыбного цеха у маяка и время — полночь.

Внизу завыла сигнализация. На экране разбитого телефона Матео вспыхнула единственная сохранившаяся строка входящего сообщения:

«Привези журнал. Иначе София не увидит рассвет»…

Матео посмотрел на меня и впервые попросил не о лечении.

Вам также могут понравиться эти истории:

На восемнадцатилетии сына я услышала от него правду о муже — и увидела, как тот перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — На восемнадцатилетии сына я услышала от него правду о муже — и увидела, как тот перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — Меня бросили у алтаря, а вечером тесть поднял бокал за моё унижение — пока я не положил ладонь на карту земли ЧАСТЬ 4 — Я вернулась из роддома с новорождённым сыном, а муж открыл дверь квартиры — и его мать вдруг перестала улыбаться Я увидела на чужой женщине вещь моей исчезнувшей дочери — и после одного вопроса её лицо резко побледнело ЧАСТЬ 4 — Я принесла новорождённую дочь к дедушке, но он увидел её глаза и побледнел, будто встретил призрака