ЧАСТЬ 4

По коридору нотариальной конторы прошёл гул голосов. Кто-то открыл окно в конце лестницы, и в помещение ворвался запах мокрого асфальта.

Андрей стоял у стола, прижав ладонь к папке.

— Это невозможно, — сказал он.

— Возможно, — ответил голос покупателя из телефона. — Подпись вашего отца поставлена после его смерти.

Галина медленно повернулась к сыну.

— Ты использовал подпись Виктора?

Андрей посмотрел на неё так, будто только сейчас заметил, что она тоже здесь.

— Я не хотел продавать дом без согласия Натальи.

— Но подготовил доверенность, — сказала я.

— Я хотел только занять деньги.

— Под залог моего дома.

Он провёл рукой по лицу. На манжете его рубашки блестела капля масла от вчерашнего ужина. Эта мелочь почему-то ударила сильнее всех признаний: ещё вчера он ел краба и смеялся, пока наша дочь прятала стакан лапши.

Марина выключила громкую связь.

— Наталья, есть ещё кое-что.

Она достала из сумки тонкую тетрадь с обгоревшим краем.

— Я нашла её в архиве. Это журнал выдачи документов. Здесь Андрей расписывался, когда забирал копии твоего паспорта и свидетельства на дом.

Андрей рванулся к тетради.

Марина отступила.

— Не трогай.

— Ты украла документы фирмы!

— Я спасла их от уничтожения.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Имею, — сказала она. — Я видела, как ты приказал Оксане сжечь старые расписки.

Оксана закрыла рот ладонью.

Галина схватила сына за рукав.

— Скажи, что это неправда.

Андрей дёрнул плечом.

— Мама, я делал это ради нас.

— Ради нас ты продал бы дом, где мы все жили?

— У меня не было выбора!

Он выкрикнул это так резко, что София вздрогнула.

Я встала перед дочерью.

— Выбор был. Ты мог сказать мне о долгах.

— Ты бы не поняла.

— Я поняла бы, если бы ты пришёл ко мне, а не к нотариусу.

Андрей опустил взгляд. Но жалости я не почувствовала. Только усталость. Не ту, что приносила работа, а ту, которая появляется, когда человек наконец перестаёт объяснять за другого его поступки.

В дверь вошёл пожилой мужчина в тёмном пальто. Я узнала его: Виктор Павлович, свёкр, умерший два года назад, смотрел на меня с фотографии в семейном альбоме. Но это был не призрак. Это оказался его младший брат Павел.

Он снял шапку и положил на стол копию медицинского свидетельства о смерти.

— Простите, что опоздал, — сказал он. — Я ехал из другого города. Ночью мне позвонила Марина.

Андрей побледнел.

— Дядя Павел, не вмешивайтесь.

— Именно поэтому я вмешаюсь. Твой отец оставил у меня папку с образцами подписи. Он боялся, что ты начнёшь распоряжаться семейными бумагами после его смерти.

Галина резко села.

— Виктор знал?

— Он знал, что Андрей просил его подписать пустые листы. И отказал ему.

Павел раскрыл папку. Поддельная подпись была рядом с настоящей. Разница бросалась в глаза.

Оксана заплакала.

— Я не знала про мёртвого папу.

— Но знала, что Наталья ничего не подписывала, — ответила я.

Она вытерла щёки.

— Я знала, что Андрей просил твоё удостоверение. Он сказал, что банк требует подтверждение для ремонта. Я поверила.

— А сообщение про архитектора?

— Я отправила его по просьбе Галины. Она сказала, что всё уже согласовано.

Галина сжала губы.

— Я хотела сохранить дом.

— За мои деньги?

— Андрей задолжал. Если бы кредиторы забрали его фирму, он бы оказался на улице.

— Поэтому вы решили забрать мой дом раньше них.

Она ничего не ответила.

В этот момент в коридоре появился мужчина в форме курьерской службы. Он передал мне плотный пакет под расписку.

— Для Натальи Сергеевны. Срочно.

Внутри оказалась справка из банка и копия договора. Я прочитала первую страницу и почувствовала, как холодеют ладони.

Андрей оформил кредит не на ремонт. Он указал целью оплату лечения Галины.

Я подняла глаза.

— У тебя была операция?

Галина отвернулась.

— Мне должны были заменить клапан. Я не хотела, чтобы ты знала.

Андрей шагнул к ней.

— Мама, не надо.

— Нет, пусть знает. Я думала, ты просто помогаешь нам. Ты сказал, что Наталья всё разрешила.

Это не оправдывало их. Но меняло форму боли. Галина не сидела за столом только из жадности. Она боялась больницы, боялась долга и поверила сыну, который использовал её страх как щит.

Я посмотрела на документы.

— Сколько нужно на лечение?

Андрей резко поднял голову.

— Не смей.

— Я спрашиваю её.

Галина назвала сумму. Она была большой, но не равнялась цене дома и не требовала подделывать подписи. Я могла помочь, если бы знала правду. Однако Андрею было проще украсть возможность выбора, чем признаться.

Павел медленно закрыл папку.

— Наталья, ты можешь передать все материалы нотариусу и банку. Тогда сделку отменят окончательно.

— Я знаю.

— А можешь подписать согласие на отдельный кредит, если сама этого захочешь. Но дом останется только за тобой и Софией.

Андрей резко повернулся.

— Ты не сделаешь этого.

— Не тебе решать.

Я взяла ручку, но не для подписи. Подписала заявление об отзыве всех доверенностей, внесла запрет на сделки с домом и передала журнал нотариусу.

Потом повернулась к Андрею.

— Ты съедешь сегодня.

— Наташа…

— Сегодня.

— А куда мне идти?

Я посмотрела на его мать.

— Это вопрос не ко мне.

Галина закрыла глаза. Оксана тихо сказала, что будет жить у подруги и сама искать работу. Она впервые не стала просить меня оставить её в доме.

Андрей стоял посреди коридора, рядом с папкой, в которой его подпись превращалась в доказательство против него самого.

Я забрала Софию и вышла на улицу. Мы не пошли домой сразу. В кафе напротив уже подавали обед, и дочь выбрала ту же отбивную с пюре, что вчера.

— Мам, а бабушке ты правда поможешь?

— Если она согласится лечиться честно и без новых секретов.

— А папе?

Я долго смотрела на её тарелку. Потом достала из сумки салфетку и вытерла соус с края вилки.

— Папе придётся самому сказать, что он сделал.

София кивнула. Она больше не прятала еду руками.

Вечером нотариус позвонил и сообщил, что покупатель отказался от сделки, а банк заморозил все заявки, связанные с поддельной доверенностью. Кредит Андрея теперь проверяли отдельно. Дом остался за мной и Софией.

Галина согласилась на лечение после того, как Павел отвёз её в клинику и сам подписал документы как родственник. Она не просила вернуть ей карту. Только однажды прислала короткую записку: «Я не заслуживаю твоего доверия, но хочу заслужить право увидеть Софию после операции».

Я не ответила сразу.

Через три дня приехала к ней в клинику. Галина лежала под белым покрывалом, а на тумбочке стоял нетронутый больничный суп.

— Я принесла тебе нормальный обед, — сказала я.

Она заплакала.

— Почему ты всё ещё помогаешь?

— Потому что лечение не должно быть наказанием за ложь. Но доверие придётся вернуть не словами.

— А Андрей?

— Он будет отвечать за свои документы и долги. И больше не войдёт в мой дом без моего разрешения.

Галина кивнула.

— София меня простит?

— Это решит она.

В тот же день я позвонила Марине и предложила ей место в своей компании. Она отказалась от должности, но согласилась вести финансовую проверку. Павел передал мне папку отца Андрея, а Оксана действительно сняла комнату и устроилась администратором в гостиницу. Она прислала Софии посылку с книгами, но дочь сказала, что откроет её только после личного разговора.

Андрей не звонил.

Не потому, что раскаялся. Просто его телефон и счета теперь были заняты объяснениями перед банком, фирмой и тем самым покупателем.

Через неделю я разобрала кухонный шкаф и нашла под пачкой чая тот самый пластиковый стаканчик, который София не выбросила.

Дочь остановилась рядом.

— Мам, зачем ты его хранишь?

— Чтобы помнить не голод. А то, что ты всё-таки сказала мне правду.

Она взяла стаканчик, посмотрела на него и положила в мусорное ведро.

— Тогда давай сегодня приготовим краба.

Я рассмеялась впервые за много дней.

— Только если ты сама выберешь, кому его подать.

София поставила на стол две тарелки, одну для себя и одну для меня. Потом достала третью и поставила её рядом.

— Это кому?