ЧАСТЬ 4 — Мы вышли из больницы после последней химиотерапии, но врач догнал нас у дверей — и его рука задрожала

 

ЧАСТЬ 4

Телефон Виктора зазвонил именно в тот момент, когда Беляев начал стучать в дверь.

Доктор посмотрел на экран и побледнел.

— Кто звонит? — спросила я.

— Ваш бывший муж.

Я не слышала голоса Дениса почти два года. Он исчез через неделю после диагноза Марты, оставив на кухонном столе ключи от квартиры и короткую записку: «Я не справлюсь».

Виктор включил громкую связь.

— Соколов, вы всё испортили, — сказал Денис. — Передайте Елене, чтобы она забрала дочь и молчала. Иначе я расскажу, как именно она получила доступ к закрытым материалам.

Я почувствовала, как Марта вцепилась мне в пальто.

— Ты продал им анализ нашей дочери? — спросила я.

В трубке повисла тишина.

Потом Денис рассмеялся.

— Я не продавал. Я подписал бумаги. Мне обещали, что это поможет найти лечение.

— Ты знал, что её включили в испытание?

— Я знал, что у неё редкая особенность. Они сказали, что всё будет под контролем.

— А потом ты ушёл.

— Мне дали деньги и заставили молчать.

Виктор выключил связь.

За дверью Беляев крикнул охране, чтобы та вскрыла кабинет.

Ирина быстро достала из шкафа металлическую коробку с перевязочными материалами.

— Здесь запасной выход, — сказала она и отодвинула стеновую панель.

Мы выбежали в служебный коридор. Марта бежала, прижимая к груди свой колокольчик. Её вишнёвая шапочка зацепилась за выступ, и я на секунду остановилась, чтобы поправить помятую жёлтую луну.

— Не оставляй её, — прошептала Марта.

— Никогда.

На улице нас встретили двое следователей и женщина из комитета по медицинскому надзору. Ветер швырял в лицо холодный дождь.

— Елена, вы готовы дать показания? — спросила женщина.

Я посмотрела на Марту.

— Да.

Беляева задержали в тот же вечер. У него нашли второй архив с поддельными согласиями ещё семнадцати семей. Страховая компания отозвала его документы, исследовательский фонд прекратил работу, а Денис попытался уехать из города.

Он не успел.

Через три дня он пришёл к следователю с адвокатом и признался, что передал генетические данные Марты за деньги. Его голос записали на видеокамеру.

Позже мне дали послушать этот фрагмент.

— Я думал, что спаса́ю её, — говорил Денис.

— Вы подписали согласие на использование данных ребёнка без ведома матери, — ответил следователь.

— Мне сказали, что это обычная процедура.

— Вы получили за это деньги.

— Я боялся.

Я слышала его слова через динамик и вдруг поняла, что больше не жду от него оправдания. Страх мог объяснить поступок, но не отменял его.

Адвокат Дениса позвонил мне вечером.

— Он хочет встретиться с Мартой.

— Нет.

— Он говорит, что имеет право.

— Права не покупают за молчание.

— Подумайте. Он может помочь финансово.

— Нам не нужна его помощь.

Я положила трубку.

Через неделю мы вернулись в больницу за вещами. Палата была пустой. На подоконнике остался бумажный стаканчик с нарисованным фломастером солнцем. В шкафу лежала старая больничная накидка Марты, а на крючке висела её вишнёвая шапочка.

Марта сняла её и долго смотрела на маленькую жёлтую луну.

— Я думала, больница будет моей жизнью навсегда, — сказала она.

— Она была частью твоей жизни. Но не всей жизнью.

Мы переехали в другой район, ближе к реке. Я устроилась администратором в библиотеку и впервые за долгое время стала различать дни недели не по капельницам, а по расписанию кружков.

Марта вернулась в школу постепенно. Сначала на два урока, потом на четыре. Она боялась, что дети будут смотреть на её короткие волосы, но однажды пришла домой и сказала:

— Мам, я сегодня сама подняла руку на уроке.

— И что ответила?

— Всё правильно.

Я расплакалась над кастрюлей с супом, пока он кипел.

Через два месяца прокуратура предъявила Беляеву обвинения в подделке медицинских документов, злоупотреблении полномочиями и сокрытии опасных последствий испытаний. Виктор дал показания. Ирина тоже.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не хотелось жить внутри его поступков.

Но однажды Виктор позвонил и сказал:

— Суд признал записи подлинными. Вашу подпись признали подделанной. Марта официально не участвовала в испытании.

Я закрыла глаза.

— Спасибо, что не дали им назвать меня виноватой.

— Это вы не дали им.

Зимой выпал первый снег. Марта сидела за кухонным столом и рисовала большой дом с жёлтыми окнами. На двери она изобразила колокольчик.

— Это наш новый дом? — спросила я.

— Да. И возле него нет больницы.

— А кто живёт внутри?

— Мы. И ещё тишина.

Она сказала это так серьёзно, что я засмеялась.

В тот же вечер пришло сообщение от Дениса.

«Я изменился. Позволь мне хотя бы увидеть её. Я могу всё объяснить».

Я прочитала его дважды, а потом показала Марте только имя.

— Ты хочешь ему ответить? — спросила я.

Она взяла карандаш и дорисовала на бумаге жёлтую луну.

— Ответь, что мы больше не ждём.

Я написала: «Марта в безопасности. Мы не будем встречаться. Прошу больше не связываться с нами».

Палец завис над кнопкой отправки.

Потом я нажала.

Никакой злости я не почувствовала. Только усталость, которая наконец закончилась.

Прошло ещё несколько месяцев. Марта научилась кататься на велосипеде, хотя после каждого падения сердито отряхивала колени и снова садилась на сиденье. Я стала носить её вишнёвую шапочку в кармане сумки, когда мы шли на контрольные обследования. Маленькая жёлтая луна на ней оторвалась, и Марта пришила её заново, уже ровнее.

В день последнего осмотра врач сказал:

— Показатели отличные.

Марта посмотрела на меня.

— Значит, сегодня можно мороженое?

— Сегодня можно два.

Мы вышли из клиники, и над городом медленно зажигались фонари. На улице было тихо. Не страшно тихо, как раньше, а спокойно.

Марта достала из рюкзака свой маленький колокольчик и позвонила им один раз.

Звук растворился в вечернем воздухе.

Я поправила на её голове вишнёвую шапочку и увидела, как жёлтая луна блеснула под снегом.

На этот раз мы шли домой.