ЧАСТЬ 4

Я почувствовала, как холод пробежал от шеи к пальцам.

— Где Кейт?

— В старом здании железнодорожной станции. В комнате дежурного. Она заперлась там с мужчиной, которого мы пока не можем опросить.

— С каким мужчиной?

Анна посмотрела на экран телефона.

— С вашим отцом.

Я не видела отца семь лет.

После развода с мамой он уехал в другой город, а потом перестал отвечать на письма. Кейт говорила, что не хочет иметь с ним ничего общего. Я не знала, что он вернулся.

— Он жив? — спросила я.

— Жив. Но ему плохо. И он говорит, что знает, почему Виктор так боялся больницы.

Операционная дверь закрылась за доктором Соколовой. Я посмотрела на розовую шапочку Пейдж, лежавшую на стуле, и поняла: если сейчас уеду, то оставлю ребёнка среди чужих решений. Но Кейт была где-то в опасности, а отец, которого я считала исчезнувшим из моей жизни, мог не пережить эту ночь.

— Я еду с вами, — сказала я.

— Вы останетесь здесь. Пейдж нужна ваша подпись для перевода.

— Вы сами сказали, что Кейт выбрала меня.

Анна несколько секунд смотрела на меня, затем протянула ручку.

— Подпишите согласие. Потом поедем.

На бумаге чернила расплывались. Я вывела своё имя и почувствовала, как в кармане что-то звякнуло. Это был медный брелок-луна, который Анна положила рядом с моим телефоном.

Он всё ещё пах дымом и духами Кейт.

Через двадцать минут мы подъехали к станции. Дождь бил по жестяной крыше, а разбитые часы над входом показывали 15:06, хотя поездов там не было уже десять лет.

— Кейт! — крикнула я.

Из комнаты дежурного ответил слабый голос:

— Марина, не заходи одна!

Анна открыла дверь запасным ключом.

Отец сидел на полу, прижимая ладонь к боку. Он был худее, чем я помнила, и держал в другой руке пластиковый пакет с медицинскими документами. Кейт стояла у стены, босая, с разбитой губой. Увидев меня, она закрыла лицо.

— Пейдж? — спросила она.

— Её оперируют. Врачи говорят, что она справится.

Кейт обмякла, будто только эти слова удерживали её на ногах.

— Я хотела рассказать тебе всё утром.

— А потом оставила дочь у меня и исчезла.

— Я не исчезла. Виктор увидел, что я собрала вещи. Он схватил Пейдж. Я вырвала её и убежала к Рите. Но телефон остался в машине.

Отец поднял пакет.

— Я встретил её у станции. Она позвонила мне, хотя мы давно не разговаривали.

Я посмотрела на него.

— Почему ты приехал?

Он вынул из пакета медицинскую карту.

— Потому что Виктор связался со мной месяц назад. Сказал, что Кейт подделала бумаги на квартиру, которую я оставил вам. Просил деньги. Я отказал. Тогда он пригрозил рассказать, что Пейдж не его дочь.

Кейт резко подняла голову.

— Он говорил, что у него есть результат анализа. Но анализа не было.

Анна взяла карту.

— Что здесь?

Отец провёл пальцем по нижней строке.

— Старая запись из клиники. Кейт проходила лечение, когда была беременна. У неё редкое заболевание крови, и ей нельзя было принимать некоторые препараты. После рождения Пейдж врачи просили наблюдать ребёнка, но Виктор забрал все документы. Он боялся, что обнаружится не только насилие.

— Что именно? — спросила я.

Кейт ответила вместо него:

— Пейдж не его дочь.

Комната будто стала меньше.

— Что?

— Я встретила Виктора после того, как узнала о беременности. Он сказал, что женится, если я никому не расскажу, кто настоящий отец. Я поверила ему. Потом он начал требовать деньги у твоего отца, угрожая раскрыть эту тайну. А когда деньги закончились, решил сделать Пейдж больной и обвинить меня.

— Он знал, что ты не сможешь доказать обратное без анализа, — сказал отец. — Поэтому прятал бумаги.

Анна листала документы.

— Здесь есть направление на генетическое исследование. Оно не проводилось.

— Виктор сжёг копию, — сказала Кейт. — Но одну я спрятала у Риты.

Я вспомнила сообщение: «Если со мной что-то случится, не отдавай ему ребёнка». Теперь оно звучало не как просьба, а как последняя попытка оставить Пейдж шанс.

Мой телефон зазвонил.

Доктор Соколова сообщила, что операция закончена. Перелом удалось зафиксировать, угрозы жизни нет. Но она добавила, что нужно немедленно провести обследование старых травм и анализы крови.

— Я подпишу всё, — сказала я.

Кейт взяла меня за руку.

— Марина, я не имела права втягивать тебя.

— Ты имела право попросить помощи. Но не имела права исчезнуть, пока я думала, что сама причинила ей боль.

Она заплакала беззвучно.

Анна отвезла нас обратно в больницу. Виктора там уже не было. Он попытался уйти через служебный выход, но его остановил охранник после того, как тот схватил медсестру за плечо и потребовал отдать ему документы Пейдж. Это стало последним доказательством, которого не хватало даже тем, кто хотел ему верить.

Его не увезли в наручниках перед толпой. Анна просто сказала ему:

— Вы потеряли право приближаться к ребёнку. Остальное решат не ваши угрозы, а документы.

Виктор посмотрел на Кейт.

— Ты всё разрушила.

Кейт вытерла кровь с губы.

— Нет. Это сделал ты, когда решил, что плач ребёнка можно превратить в оружие.

После этого он больше не смотрел на неё.

В палате Пейдж лежала под прозрачным одеялом. На левой ноге была белая повязка, а на запястье — крошечный датчик. Я села рядом и положила медную луну на тумбочку.

Кейт встала у кровати, но не прикоснулась к дочери, пока доктор не разрешила. Потом осторожно провела пальцем по краю одеяла.

— Она будет ходить? — спросила она.

— Будет, — ответила доктор Соколова. — Но ей понадобится время и забота.

Отец стоял в коридоре и не решался войти. Я сама позвала его.

— Папа, зайди. Пейдж должна знать, кто приехал ради неё.

Он сел на стул, не касаясь кроватки.

— Я не заслуживаю, чтобы меня звали отцом, — сказал он.

— Сегодня ты принёс документы и нашёл Кейт. Этого недостаточно для прошлого, но достаточно для сегодняшнего дня.

Он кивнул, не споря.

Через три дня анализ подтвердил: Виктор не был биологическим отцом Пейдж. Но важнее оказалось другое — специалисты зафиксировали старые травмы и восстановили последовательность событий. Поддельные бумаги, спрятанный телефон, угрозы Кейт, попытка обвинить меня — всё сложилось в одну цепь.

Кейт отказалась возвращаться в квартиру. Не из-за страха потерять мебель или деньги. Она забрала только пакет с документами, фотографию Пейдж и медный брелок-луну.

— Почему берёшь его? — спросила я.

Она сжала брелок в ладони.

— Потому что я держалась за него, когда просила тебя о помощи. Теперь хочу помнить не ужас, а то, что всё-таки позвонила.

Пейдж ещё спала после лекарства. Её пальцы внезапно сомкнулись вокруг моего указательного пальца.

Кейт наклонилась к ней и прошептала:

— Мы обе услышали тебя, маленькая.

За стеклом медная луна на тумбочке качнулась от сквозняка и тихо звякнула.

Пейдж открыла глаза.

— Она проснулась, — сказала Кейт.

Я улыбнулась и придвинула стул ближе.

— Тогда расскажем ей всё. Но начнём с того, что она была услышана.

Пропустили начало?