Сестра оставила мне шестимесячную дочь, а через двадцать минут в больнице следователь посмотрела на меня и побледнела

Когда я увидела, как левая ножка Пейдж безжизненно лежит на пеленальном столике, у меня перехватило дыхание: ещё час назад сестра оставила мне здорового ребёнка.

— Не плачь, маленькая, пожалуйста… — шептала я, прижимая племянницу к груди.

На часах было 14:17. Кейт и Виктор уехали якобы за покупками, оставив на кухонном столе список из трёх пунктов: смесь, подгузники и лекарство от колик. Кейт, уже стоя в дверях, вдруг обернулась и сжала моё запястье.

— Если она станет слишком беспокойной, Марина, ты единственная, кому я доверяю принять решение.

— Какое ещё решение? — усмехнулась я. — Пейдж всего шесть месяцев.

Кейт не улыбнулась. На её большом медном брелоке в форме луны дрогнул маленький колокольчик.

— Просто пообещай.

Я пообещала, хотя тогда решила, что сестра опять преувеличивает. Кейт всегда тревожилась за дочь: проверяла температуру по пять раз за вечер, просыпалась от каждого вздоха. Виктор называл это истерикой.

Через двадцать минут Пейдж заёрзала в плетёной люльке. Сначала она тихо хныкала, потом её лицо покраснело, а крик стал таким резким, будто ребёнка резали изнутри. Я подогрела бутылочку, проверила подгузник, походила по комнате. Ничего.

— Давай ещё чуть-чуть, родная, — сказала я, прикладывая соску к её губам.

Пейдж выгнулась и оттолкнула бутылочку. Я поддержала её под спиной, и тогда она закричала так, что у меня задрожали пальцы.

Правая ножка дёргалась мелкими судорогами. Левая лежала неподвижно.

Я осторожно расстегнула комбинезон. На верхней части бедра расплывалось тёмное пятно, а кожа вокруг него вздулась, словно под ней быстро надувался шар. Левая нога была заметно толще правой. От одного лёгкого движения Пейдж захлебнулась плачем.

В памяти всплыл брелок Кейт и её странная фраза.

Я набрала номер сестры.

— Кейт, немедленно возвращайся. С Пейдж что-то случилось!

Она прочитала сообщение сразу. Маленькая отметка появилась под текстом, но ответа не было.

— Возьми трубку, Кейт! — крикнула я в пустую комнату.

В 14:43 я завернула Пейдж в своё шерстяное покрывало с вышитой жёлтой птицей и выбежала к машине. В приёмном отделении детской больницы пахло хлоркой и горячим пластиком. Медсестра увидела ножку и позвала врача.

Доктор Елена Соколова осмотрела Пейдж, провела пальцами над опухолью и резко убрала руку.

— Она падала?

— Нет. Она ещё не ползает. Кейт оставила её со мной здоровой.

— Кто-нибудь сильно сжимал бедро?

— Я не знаю.

Врач посмотрела на меня поверх маски.

— Такое повреждение не появляется само. Нам нужны срочные снимки.

Я стояла у стеклянной двери, слыша, как Пейдж плачет за стеной, и чувствовала, что пол уходит из-под ног. В этот момент дверь распахнулась. Вошла женщина в тёмном пальто, держа удостоверение двумя пальцами.

— Марина Белова? — спросила она.

— Да.

— Я следователь районной службы защиты детей. Мне нужно понять, что произошло до вашего приезда.

Она сделала шаг ко мне, но вдруг остановилась, глядя на мой телефон.

— Вы сказали, что сестра прочитала сообщение и не ответила?

— Да.

Женщина медленно подняла глаза.

— Тогда почему её телефон сейчас лежит у нас в машине?..

ЧАСТЬ 2

— Что значит «у вас в машине»? — спросила я и так крепко сжала телефон, что ногти впились в ладонь.

Следователь представилась: Анна Воронцова. От её мокрого пальто пахло холодным асфальтом, а на рукаве темнело пятно талого снега. Она говорила спокойно, но взгляд всё время возвращался к двери рентгеновского кабинета.

— Ваша сестра позвонила в службу помощи в 13:58, — сказала Анна. — Потом связь оборвалась. Мы нашли телефон в автомобиле, который зарегистрирован на Виктора.

— Но Кейт уехала с ним за покупками.

— Вы лично видели, как они оба садились в машину?

— Да. Кейт сидела рядом с ним.

— Она выглядела испуганной?

Я вспомнила её пальцы на моём запястье. Медный брелок с луной. И то, как она трижды проверила, закрыта ли дверь.

— Да, — прошептала я. — Но я решила, что она просто устала.

Анна записала ответ в блокнот.

— Марина, мне придётся задать неприятный вопрос. Вы не трогали ногу ребёнка, кроме осмотра?

— Я поддерживала её. Но я ничего не делала. Клянусь.

— Я не обвиняю вас. Я пытаюсь понять, кто мог это сделать.

За стеклом доктор Соколова говорила с медсестрой. На каталке лежала маленькая розовая шапочка Пейдж, и вид её помятого края заставил меня почувствовать тошноту.

— Где Кейт? — спросила я.

Анна взглянула на экран своего телефона.

— Виктор утверждает, что они поссорились на парковке торгового центра. Он говорит, что Кейт вышла из машины и убежала, оставив его одного.

— Он был с ребёнком?

— По его словам, нет. Он думал, что Пейдж у вас.

— Это ложь. Он сам передал мне дочь.

Анна наклонилась ближе.

— Вы уверены?

Я вспомнила, как Виктор не смотрел на меня, когда заходил в квартиру. Он стоял у коляски и держал ладонь на капюшоне. Кейт всё время смотрела на его руку.

— Да. Он сказал: «Справишься с одной плачущей девочкой?» Потом усмехнулся.

В этот момент из кабинета вышла доктор Соколова.

— Перелом бедренной кости, — сказала она. — Есть ещё старые следы ушибов, почти зажившие. Мы вводим обезболивающее и готовим операцию.

У меня подкосились ноги.

— Старые следы? — переспросила Анна.

— На рёбрах и предплечье, — ответила врач. — Они не сегодняшние.

Я прислонилась к холодной стене. Внутри меня поднималась не только ярость. Там был страх перед собственными воспоминаниями: Кейт несколько раз говорила, что Пейдж «неудачно зацепилась о край кроватки», а Виктор раздражался, когда я задавала вопросы.

— Мне нужно позвонить ему, — сказала я.

— Не сейчас.

— Он знает, где мы. Он может приехать.

— Именно поэтому вы не должны предупреждать его о том, что мы нашли.

Анна попросила меня показать переписку с Кейт. Я открыла сообщения, и среди обычных фотографий Пейдж увидела письмо, отправленное неделю назад и удалённое из общего чата. Восстановить его удалось случайно — оно сохранилось в уведомлениях часов.

«Если со мной что-то случится, не отдавай ему ребёнка. В синей папке лежит причина».

— Какая синяя папка? — спросила Анна.

— Я не знаю. Она не говорила.

В палате Пейдж тихо застонала. Доктор Соколова закрыла дверь, а Анна резко подняла голову.

В конце коридора появился Виктор. Он шёл один, держа в руке детскую сумку, и улыбался так, будто приехал за обычным запоздавшим обедом.

— Где моя дочь? — спросил он.

Анна встала между нами.

— Виктор, не подходите к палате.

— Это моя семья. Отойдите.

Он сделал шаг, и на его запястье блеснула тонкая царапина. Я заметила под ногтем тёмную полоску, похожую на засохшую кровь.

— Кейт где? — спросила я.

Улыбка исчезла.

— Она опасна. Она сама всё устроила.

— Что именно устроила?

Виктор посмотрел на меня, потом на дверь, за которой лежала Пейдж.

— Если вы откроете эту папку, Марина, вы разрушите не только мой брак. Вы узнаете, почему Кейт так боится собственного ребёнка…

ЧАСТЬ 3

— Где папка? — спросила я.

Виктор дёрнулся, словно я ударила его. Анна сразу заметила реакцию и встала так, чтобы закрыть от него коридор.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — сказал он.

— Тогда почему вы побледнели?

Его пальцы стиснули ручку детской сумки. Пластиковая застёжка треснула, и из кармана выпала маленькая металлическая луна — тот самый брелок Кейт.

Анна подняла её с пола.

— Где ваша жена?

— Я уже сказал. Она убежала.

В этот момент к нам подошла пожилая женщина в зелёном халате. Я узнала её: госпожа Рита жила этажом ниже Кейт. В руках она держала полотенце, а на его краю виднелась коричневая полоска.

— Он врёт, — сказала она.

Виктор резко повернулся.

— Не лезьте не в своё дело.

— Я слишком долго молчала, — ответила Рита. — И каждый раз слышала, как плачет ребёнок.

Анна достала блокнот.

— Госпожа Рита, расскажите всё с самого начала.

Рита посмотрела на меня.

— Три недели назад я видела, как Виктор тряс Пейдж на кухне. Кейт кричала, чтобы он остановился. Он толкнул её на шкаф, а потом сказал, что если она кому-нибудь расскажет, лишится и ребёнка, и квартиры.

— Вы обращались за помощью? — спросила Анна.

Женщина опустила взгляд.

— Я позвонила Кейт утром. Она сказала, что собирается уехать. Попросила меня хранить копию свидетельства о рождении и медицинские бумаги. Но вчера Виктор нашёл сумку.

— Где Кейт сейчас? — спросила я.

Рита протянула мне полотенце.

— Сегодня в 13:40 она прибежала ко мне босиком. На губе была кровь. Сказала, что Виктор схватил Пейдж за ногу и бросил её на диван. Потом он забрал телефон Кейт. Она убежала через запасную лестницу, а мне велела позвонить вам.

Виктор рассмеялся, но смех оборвался.

— Эта женщина выжила из ума! Кейт сама уронила ребёнка.

— Нет, — тихо сказала я. — Она оставила Пейдж у меня, потому что знала: ты можешь прийти за ней.

Анна повернулась к Виктору.

— Вы были дома в 13:40?

— Нет.

— Тогда почему на вашем рукаве кровь Кейт?

Он посмотрел на свою руку. Царапина на запястье стала ярче.

— Она напала на меня.

Рита достала из кармана сложенный лист.

— Вот что она подписала у меня на кухне. Кейт написала, что Виктор запрещал ей лечить Пейдж в больнице, потому что врач мог заметить старые травмы. Она просила Марину стать временным опекуном, если с ней что-нибудь случится.

Я взяла лист. Подпись Кейт расплывалась от воды, но слова были разборчивы. Внизу стояла дата сегодняшнего дня и приписка: «Марина знает, как держать её. Марина не поверит ему».

Виктор шагнул ко мне.

— Отдай.

Анна перехватила его за локоть.

— Вы никуда не пойдёте.

— Я отец!

— Отец не прячет телефон жены в своей машине и не придумывает историю про парковку.

Виктор резко выдернул руку.

— Кейт хотела сбежать с деньгами! Она использовала ребёнка, чтобы уничтожить меня.

— Какими деньгами? — спросила я.

Он замолчал слишком поздно.

Анна забрала у меня лист и позвонила в службу защиты детей. Доктор Соколова сообщила, что Пейдж переведут в охраняемую палату, а операцию начнут через час.

Я думала, что после этих слов всё самое страшное закончилось. Но телефон Анны зазвонил снова.

Она выслушала сообщение, посмотрела на меня и медленно сказала:

— Марина, Кейт нашли. Она не одна. И человек, который находится рядом с ней, утверждает, что Виктор сделал с ребёнком не то, что мы думали…