Отец поставил двадцать долларов, что я снова войду к нему одна, но мой опасный попутчик вдруг перестал улыбаться

Мой отец поднял бокал и объявил при гостях, что двадцать долларов поставит на то, что вечером я снова войду в его дом совершенно одна. Я услышала это не от него, а из сообщения, которое пришло в самолёте.

«Спорим, Анна опять явится без мужа, без друзей и без достоинства?» — написал он своей сестре. Через секунду появилось второе сообщение: «Двадцать долларов, что она даже попросит остаться».

Я сидела у иллюминатора, сжимая телефон так сильно, что край чехла впился в ладонь. Три года назад мой муж Габор ушёл после двадцати шести лет брака к женщине на двадцать лет моложе меня. С тех пор отец считал своим долгом напоминать, что я осталась одна.

— Вы всё-таки прочитали, — тихо сказал сосед.

Я повернула голову. Мужчина лет пятидесяти сидел рядом, небрежно положив руку на подлокотник. На нём было безупречное тёмно-серое пальто, а у виска серебрилась прядь. Его светлые глаза казались слишком внимательными для человека, проведшего в полёте семь часов.

— Вы читали через моё плечо?

— Я заметил только последние строки. И решил, что вам не стоит входить туда одной.

— Это семейная ссора.

— Тогда тем более.

Я усмехнулась, хотя внутри всё болезненно сжалось.

— Вы предлагаете сопровождать незнакомую женщину к её отцу?

— На пять минут. Ровно настолько, чтобы он проиграл двадцать долларов.

— А если я откажусь?

— Вы всё равно войдёте одна. Он именно этого и ждёт.

В аэропорту Будапешта мы остановились у стеклянной стены, где пахло кофе и мокрыми пальто. Мужчина назвался Люком. На мой вопрос о работе он ответил:

— Занимаюсь частными делами.

— Это ничего не объясняет.

— Иногда объяснения опаснее молчания.

Я должна была уйти. Вместо этого рассмеялась — впервые за весь день. Люк взял мой чемодан, будто мы давно были знакомы.

— Только до машины отца, — предупредила я.

— Только до порога.

В семь сорок вечера мы подъехали к дому на улице Кестхейской. Окна горели, за занавесками двигались тени. На крыльце лежала моя старая керамическая брошь в форме ласточки — та самая, которую мать подарила мне перед смертью. Я подняла её и почувствовала холод под пальцами.

— Странно, — сказала я. — Она исчезла из моей квартиры год назад.

Люк посмотрел не на брошь, а на дом.

— Вы уверены, что отец ждал только вас?

Дверь распахнулась. На пороге стоял отец, Арпад, с бокалом коньяка. Рядом улыбалась его новая жена Эва.

— Вот и наша одинокая наследница, — протянул он. — А это кто?

— Человек, который сегодня испортит вашу ставку, — ответил Люк.

Улыбка отца дрогнула. Он быстро оглядел пальто Люка, его часы, руки, лицо.

— Мы не приглашали посторонних.

— Зато вы пригласили мою дочь, — сказал он. — Или забыли, что она всё ещё владеет половиной этого дома?

В гостиной стало так тихо, что я услышала, как лёд ударился о стенку бокала. Под мышкой Люк держал небольшой тёмный ореховый футляр. Один его угол был обуглен.

— Что там? — спросила я.

Он впервые посмотрел на меня с настоящей тревогой.

— Вещь, которую ваш отец очень хотел уничтожить.

Арпад резко поставил бокал.

— Люк, ты не имеешь права входить сюда.

У меня перехватило дыхание. Они были знакомы.

— Вы сказали, что занимаетесь частными делами, — прошептала я.

— Я не солгал.

Отец шагнул к футляру.

— Отдай его, пока не поздно.

Люк поставил коробку на стол, достал из кармана маленький ключ и медленно поднёс его к замку. Я увидела, как пальцы отца сжались на краю кресла, а Эва побледнела.

Ключ повернулся. Крышка приподнялась, и изнутри пахнуло гарью. Люк протянул руку к папке, лежавшей поверх содержимого, и сказал……

ЧАСТЬ 2

— Сначала вы должны узнать, почему этот футляр оказался у меня.

Люк не открыл папку. Он просто удерживал её двумя пальцами, словно внутри лежало не несколько листов, а граната. Отец сделал шаг вперёд.

— Анна, немедленно уйди отсюда.

— Почему ты так боишься бумаги?

— Я боюсь не бумаги, а человека, который использует тебя против семьи.

— Ты только что назвал его по имени.

Отец замолчал. В камине треснула поленья, и обугленный угол футляра блеснул красноватым светом. Я почувствовала знакомое головокружение: так бывало всякий раз, когда Арпад говорил уверенно, но не отвечал прямо.

Люк достал из папки один лист, но не подал его мне.

— Три года назад ваша мать оставила нотариусу распоряжение. Оно должно было быть оглашено после продажи этого дома.

— Моя мать умерла восемь лет назад, — сказала я. — О каком распоряжении речь?

— О том, которое исчезло из нотариального архива.

Эва тихо рассмеялась.

— Как удобно. Незнакомец приезжает из другого города и рассказывает сказки о вашей умершей матери.

— Я не из другого города, — ответил Люк. — Я приехал из Ричмонда.

Отец выронил сигару. Она упала на ковёр и оставила чёрное пятно.

— Ты обещал молчать, — сказал он.

Слова вырвались у него сами. Я повернулась к нему.

— Кому ты обещал?

Он побледнел, но тут же выпрямился.

— Ты неправильно поняла.

— Я слышала тебя.

Люк закрыл футляр, однако ключ оставил в замке.

— Ваша мать, Марта, когда-то помогла мне, — сказал он. — Не деньгами. Она спрятала меня, когда люди Арпада пытались заставить меня подписать ложное признание.

— Люди Арпада? — переспросила я.

— Отец, это правда?

— Я управлял строительной фирмой, а не бандой.

— Но Люка ты знаешь.

— Я знаю множество людей.

— Ты назвал его по имени до того, как он представился.

Слова повисли между нами. Эва перестала улыбаться.

Люк наклонился к футляру и достал маленький латунный жетон с выбитой датой. На обратной стороне были инициалы моей матери.

— Марта передала его мне в ночь перед своей смертью. Она сказала: «Если Анна когда-нибудь решит вернуться, отдай ей всё, даже если Арпад станет на колени».

Я уставилась на жетон. В детстве мать прятала такие жетоны в кармане фартука, когда работала в семейной гостинице у озера. Я помнила, как звенел металл, когда она открывала кладовую.

— Почему ты не пришёл раньше?

— Потому что ваш отец убедил всех, что вы не хотите знать правду.

— Он не врал, — резко сказал Арпад. — Я защищал её.

— От чего?

Отец подошёл к камину и положил ладонь на мраморную полку. На его запястье задрожали часы.

— От человека, который разрушил вашу мать.

Люк посмотрел на него так, будто услышал давно ожидаемую фразу.

— Наконец-то.

Он достал из футляра ещё один предмет — тонкую медную пластинку, испещрённую цифрами.

— Это ключ к сейфу в старой гостинице. Внутри лежит то, что доказывает: ваша мать не подписывала отказ от наследства. Подпись подделали.

Я не могла вдохнуть.

— Кто подделал?

Отец открыл рот, но Эва схватила его за рукав.

— Не отвечай ей здесь.

— Почему? — спросила я. — Чего вы оба боитесь?

В этот момент снаружи раздался резкий звук тормозов. На подъездной дорожке остановился чёрный автомобиль. Люк мгновенно повернулся к окну.

— Кто-то приехал следом.

Отец взглянул на часы и прошептал:

— Нет. Они должны были быть здесь только утром.

Из машины вышла женщина в зелёном шарфе и направилась к дому. Люк сжал жетон в кулаке.

— Это Ева Радаи, — сказал он. — Женщина, которая подписала документы вместо вашей матери.

Я шагнула к двери, но Люк перегородил мне путь.

— Анна, если она вошла, не позволяйте ей говорить с вами наедине.

Дверной звонок прозвучал один раз. Потом второй. Отец прошептал что-то Эве, и та побежала к лестнице.

— Где сейф? — спросила я.

— В гостинице, — ответил Люк.

— Тогда почему все так боятся этой женщины?

Он посмотрел на меня, и в его лице я увидела не холод, а усталость.

— Потому что она приехала не за документами. Она приехала узнать, успела ли ваша мать перед смертью спрятать ещё одну вещь……

ЧАСТЬ 3

— Какую вещь? — спросила я.

Ответить Люк не успел. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина в зелёном шарфе. Ей было около шестидесяти, но держалась она прямо, как человек, привыкший входить туда, где его не ждали.

— Анна, — сказала она. — Ты очень похожа на Марту.

— Вы Ева Радаи?

— Да.

— Вы подделали её подпись?

Женщина перевела взгляд на Арпада. Отец молчал. Его лицо стало серым.

— Я подписала только один лист, — сказала Ева. — И думала, что спасаю твою жизнь.

— От кого?

— От твоего отца.

Люк поставил футляр на стол. Внутри тихо звякнул металл.

— Говорите всё, — сказал он. — Здесь и сейчас.

Эва сняла перчатки. Под ногтем большого пальца у неё была тонкая белая царапина.

— Марта узнала, что Арпад вывел деньги из гостиницы и оформил долги на неё. Он собирался продать землю, а тебя оставить ни с чем. Когда она попыталась обратиться к бухгалтеру, тот исчез.

— Он умер? — спросила я.

— Нет. Он скрывался у меня почти год.

Отец резко ударил ладонью по столу.

— Хватит лжи!

— Ты сам просил меня подписать отказ от имени Марты, — ответила Ева. — Сказал, что иначе твоя дочь окажется рядом с людьми, от которых ты якобы хотел её защитить.

— Я не угрожал ей.

— Ты показал мне фотографии её машины и сказал, что следующей может стать она.

У меня задрожали колени. Я ухватилась за спинку кресла, и деревянная резьба впилась в ладонь.

— Почему мать позволила тебе это сделать?

Ева достала из сумки сложенный лист. Бумага была жёлтой, края расползались от влаги.

— Она не позволила. Она заставила меня подписать поддельный отказ, чтобы Арпад поверил, будто получил всё. А настоящие документы передала Люку.

Люк раскрыл папку. Там лежал нотариальный лист с подписью Марты, перечень счетов и короткое письмо. Внизу стояла печать нотариуса, а рядом — подпись бухгалтера, которого отец считал исчезнувшим.

Я читала медленно, потому что буквы плавали перед глазами. Мать оставляла мне гостиницу, землю у озера и долю в строительной фирме. Но рядом была приписка: «Анна должна узнать правду только тогда, когда сможет выбрать не из страха».

— Где бухгалтер? — прошептала я.

— В соседнем городе, — ответил Люк. — Его зовут Тамаш. Он всё это время работал под другой фамилией.

Арпад повернулся ко мне.

— Я сделал это, чтобы ты не стала мишенью. Ты ничего не понимаешь.

— Ты три года высмеивал мой развод и заставлял приходить сюда одной, чтобы я подписала продажу дома.

— Я хотел вернуть долги.

— За счёт меня?

Эва положила на стол последнюю бумагу.

— В день смерти Марты Арпад подписал ещё один договор. Если Анна не появится до конца этого месяца, гостиница и дом переходят покупателю.

Я посмотрела на дату. До конца месяца оставалось два дня.

— Покупатель кто?

Отец ничего не сказал. Люк взял лист и перевернул его. На обороте стояла подпись Габора, моего бывшего мужа.

Мне показалось, что пол ушёл из-под ног.

— Габор участвует в этом?

— Он уже внёс задаток, — сказала Ева. — И получил доверенность от Арпада.

Люк сжал челюсть.

— Теперь вы понимаете, почему я приехал сегодня.

— Чтобы спасти меня?

— Чтобы вернуть долг вашей матери. Но есть ещё кое-что.

Он вынул из футляра узкую полоску обгоревшей бумаги. На ней сохранились только слова: «Если Арпад приведёт Габора, откройте второй счёт».

В ту же секунду телефон Люка зазвонил. Он выслушал собеседника, и его взгляд изменился.

— Тамаш найден, — сказал он. — Но он не один. Габор уже приехал к нему и требует передать бухгалтерские книги.

Отец сел, словно у него отнялись ноги.

— Если Тамаш заговорит, они заберут у меня всё.

— Нет, — сказала я. — Они заберут только то, что ты украл.

Люк протянул мне латунный жетон.

— Мы едем в гостиницу. Но вы должны знать: второй счёт открыт не на имя вашей матери. Он открыт на ваше имя. И если его содержание подтвердится, ваша мать скрывала от вас не только наследство…

В телефоне снова раздался звонок. На экране высветился номер Габора. Я нажала принять и услышала его торопливое дыхание.

— Анна, — сказал он, — если Люк рядом, не верь ему. Он был тем человеком, который помог твоей матери спрятать тело……