ЧАСТЬ 4 — Отец поставил двадцать долларов, что я снова войду к нему одна, но мой опасный попутчик вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Какое тело? — спросила я.

На другом конце стало тихо. Потом Габор выдохнул:

— Тамаша. Он убил его много лет назад.

Люк медленно протянул руку, но я отступила.

— Не подходи.

Отец закрыл глаза. Эва сжала край зелёного шарфа.

— Габор лжёт, — сказал Люк.

— Тогда почему он знает имя Тамаша?

— Потому что получил копию договора.

— А про тело?

Люк посмотрел на Еву. Она опустила голову.

— Тамаш жив, — сказала она. — Я видела его сегодня утром.

Из телефона донёсся смех Габора.

— Анна, ты всегда была слишком доверчивой. Приезжай одна, и я покажу тебе доказательство.

— Где ты?

— На старой гостиничной дороге. У водонапорной башни.

— Если она приедет одна, — перебил Люк, — Габор уничтожит книги.

— Я знаю.

Я нажала на громкую связь.

— Габор, ты говорил, что получил доверенность от отца. Что ты собираешься делать с гостиницей?

— Продать её. А потом мы с Эвой разделим деньги.

Эва резко подняла голову.

— Со мной ты ничего не делишь.

— Не вмешивайся, — бросил Габор. — Ты сама подписала бумаги.

Вот тогда всё встало на место. Эва не была новой женой отца из любви. Она была его соучастницей, но не главным человеком. Габор нашёл её через старые бухгалтерские связи, выкупил долги и обещал ей долю, если она заставит меня подписать отказ.

— Ты женился на мне не из-за любви? — спросила я.

— Не начинай драму.

Внутри меня что-то оборвалось. Не сердце. Иллюзия, что хотя бы одна часть двадцатишестилетнего брака была настоящей.

Люк забрал у меня телефон.

— Габор, передай Тамашу, что книги уже у нас.

— Их нет у вас.

— Ты уверен?

— Я видел футляр.

Люк посмотрел на обугленный угол.

— Тогда ты видел не то.

Он расстегнул подкладку пальто и достал плоский кожаный чехол. В нём лежали три тонкие бухгалтерские книги, завёрнутые в вощёную ткань. Я поняла, почему футляр пах гарью: он был приманкой, которую Люк носил на виду, пока настоящие доказательства оставались у него под одеждой.

Отец резко встал.

— Ты всё это время водил меня за нос?

— Я давал тебе возможность признаться самому.

— Ты разрушишь мою семью.

— Ты уже разрушил её.

Через двадцать минут мы подъехали к старой гостинице. Было почти девять вечера. Озеро за зданием чернело, а вывеска поскрипывала на ветру. В холле пахло пылью, воском и сушёной мятой — тем самым запахом, который я помнила по детству.

Тамаш сидел за стойкой. Он оказался худым стариком с тростью и шрамом у подбородка.

— Я не умер, — сказал он. — Но Арпад очень старался убедить всех в обратном.

Отец стоял перед ним, не поднимая глаз.

— Я не хотел, чтобы ты исчезал.

— Ты хотел, чтобы я подписал пустые ведомости. Когда я отказался, ты поджёг мой сарай и сказал людям, что я уехал.

Я почувствовала, как холод пробирается под воротник.

— Мама знала?

— Знала всё, — ответил Тамаш. — Она просила меня молчать, пока не найдёт способ защитить тебя. Люк помог мне уехать. А Марта создала второй счёт на твоё имя.

— Что на нём?

Тамаш достал из сейфа пачку квитанций. Деньги поступали туда каждый месяц в течение восьми лет. Это была прибыль гостиницы, которую отец считал своей.

— Мама всё это оставляла мне?

— Она собирала их, чтобы ты могла уйти, когда решишься, — сказал Люк. — Но болезнь не дала ей дожить до этого дня.

Отец сел на ступеньку.

— Я хотел сохранить гостиницу.

— Нет, — ответила я. — Ты хотел, чтобы никто не мог уйти от тебя.

В этот момент в холл вошёл Габор. В руке он держал папку, а на лице — ту самую улыбку, которой когда-то убеждал меня, что поздно вернулся с работы.

— Вы все здесь. Как удобно.

Люк шагнул вперёд.

— Положи папку.

— А если нет?

— Тогда ты потеряешь не только гостиницу.

Габор усмехнулся и бросил папку на стойку.

— У меня есть подпись Анны. Она сама согласилась продать долю.

Я открыла папку. На последней странице действительно стояла моя подпись. Почерк был похож, но буква «т» в моей фамилии всегда имела длинную нижнюю черту. Здесь её не было.

— Это подделка.

— Докажи.

— Легко, — сказал Тамаш. — На странице указана дата, когда Анна лежала в больнице после операции. Я лично видел её там.

Габор перестал улыбаться. Эва вошла следом и положила на стойку ещё один лист.

— Я тоже подписала свидетельство. Но не то, которое ты просил.

Габор повернулся к ней.

— Что ты сделала?

— Передала Люку копию нашей переписки и банковские выписки. Мне надоело быть твоей тенью.

Отец посмотрел на Эву с ужасом.

— Ты предала меня?

— Нет, Арпад. Я наконец перестала предавать себя.

Габор бросился к папке, но Люк перехватил его за запястье. Без крика, без удара — одним движением. Папка упала, бумаги разлетелись по полу.

— Отпусти меня.

— Когда ты вернёшь деньги?

— Я ничего не брал.

Тамаш поднял одну квитанцию.

— Ты переводил их на счёт компании, зарегистрированной на свою сестру.

Габор посмотрел на отца.

— Ты обещал, что всё будет чисто.

Арпад закрыла лицо ладонями. Он больше не мог спрятаться за словами, потому что его союзник только что рассказал всё сам.

Я подошла к стойке и положила перед отцом латунный жетон.

— Мама хотела, чтобы я сама выбрала. Я выбираю гостиницу. Не ради денег. Ради того, чтобы её имя снова появилось на вывеске.

— А со мной что будет? — спросил он.

Я долго смотрела на него. Передо мной сидел не страшный глава семьи, а старый человек, который всю жизнь принимал контроль за любовь.

— Ты можешь остаться в городе. Но в этом доме больше не распоряжаешься.

— Анна…

— Я не стану стирать тебя из истории. Но и вписывать туда ложь больше не позволю.

Люк молча положил передо мной ключ от сейфа. Он был тяжёлым, с тёмной засечкой на бородке.

— Это принадлежало Марте, — сказал он.

— Почему ты всё-таки помог мне?

— Потому что однажды она помогла мне выбраться из комнаты, где все считали, что моя жизнь уже закончена.

Я коснулась обугленного футляра. Внутри, под папкой, обнаружилась маленькая записка матери, которую никто не заметил. На ней было всего несколько слов: «Анна, если ты читаешь это, значит, вошла не одна. Значит, я не ошиблась в нём».

Я подняла глаза на Люка.

— Она знала, что ты придёшь?

— Она надеялась, что я успею.

За окнами озеро ударило волной о каменную набережную. В холле пахло мятой, старым деревом и бумагой, которая наконец перестала быть чужим оружием.

Габор сидел на полу среди поддельных документов. Эва собирала свои вещи. Тамаш пересчитывал книги. Арпад смотрел на вывеску, где под слоем грязи ещё можно было различить выцветшие буквы: «Гостиница Марты».

Я взяла кисть, поднялась на табурет и провела новую линию поверх старой краски.

— Анна, — тихо сказал отец, — ты уверена?

Я вывела последнюю букву и ответила:

— Это единственная ставка, которую я больше не позволю делать за меня.