Отец привёз меня к опасному человеку вместо уплаты долга, но после одного вопроса хозяин дома резко побледнел

Отец втолкнул меня в гостиную чужого особняка так сильно, что я ударилась плечом о бронзовую ручку двери и едва не упала на мраморный пол.

— Она твоя, — сказал Гарольд Колдуэлл, поправляя галстук. — Считай, мой долг закрыт.

На стене тикали старинные часы. Их медный маятник двигался ровно, будто в этом доме не только что продали живого человека.

Я не подняла глаз.

Двадцать пять лет я знала: молчание безопаснее слов. Слова отец превращал в оружие, слёзы — в повод для насмешки, а попытку защититься — в доказательство моей неблагодарности. Поэтому я стояла, прижав к груди маленькую жестяную шкатулку с вышитой на крышке ласточкой, и смотрела на ковёр.

Доминик Валлетти сидел в кожаном кресле у камина. О нём говорили шёпотом: владелец портовых складов, человек, с которым не спорят дважды, хозяин целой сети, которой боялись даже те, кто сам привык пугать других.

Он не выглядел удивлённым.

Только его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, по синяку под воротником, по руке, которую я держала ближе к телу. Потом остановился на отце.

— Она трудная, — быстро добавил Гарольд. — Неблагодарная. Но молодая. Всё, что осталось.

— Ты говорил, что привезёшь документы, — ответил Доминик.

— Документы будут. Она ценнее.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Отец говорил обо мне так, будто я была старым автомобилем, который можно обменять на ремонт дома.

— Сколько он тебе должен? — спросил Доминик.

Гарольд назвал сумму. Я знала её: отец месяцами повторял эти цифры за закрытой дверью, обвиняя меня в том, что из-за расходов на моё существование он не может выбраться из долгов.

Доминик даже не моргнул.

— Уходи.

— Доминик, послушай…

— Уходи, пока я не решил, что твой долг стоит дороже.

Отец побледнел, но всё-таки повернулся ко мне. Я ждала хотя бы одного слова. Любого. Он только поправил манжету и вышел.

Дверь закрылась.

В тот момент я поняла: он действительно оставил меня здесь.

Доминик поднялся. Он был высоким, широкоплечим, с тёмными глазами и тонким шрамом у виска. Подойдя, он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Посмотри на меня.

Я не смогла.

— Серена.

Моё имя в его голосе звучало непривычно. Не как обвинение. Не как приказ.

Он осторожно коснулся моего подбородка и повернул лицо к свету.

— Кто это сделал?

Вопрос оказался страшнее удара. Никто никогда не спрашивал. Все спрашивали, что я натворила.

— Отец, — прошептала я.

— Почему?

Горло перехватило.

— Я заслужила.

Доминик коротко рассмеялся. Не зло. Горько.

— За что?

— За то, что была нежеланной.

Его пальцы замерли.

— Тебе внушали это всю жизнь?

Я впервые подняла глаза.

— Он говорил, что мама умерла из-за меня. Что я разрушила его жизнь. Что без меня он был бы богатым человеком.

В комнате стало так тихо, что я услышала потрескивание полена.

Доминик отошёл, налил воду в стакан и протянул мне.

— Твой отец не отдал тебя мне в счёт долга.

Я сжала жестяную шкатулку.

— Но он именно это сказал.

— Он хотел, чтобы я поверил в это.

— Зачем?

Доминик посмотрел на закрытую дверь.

— Чтобы ты исчезла.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Я ничего ему не сделала.

— Возможно, ты сама не знаешь, что у тебя есть.

В этот момент в коридоре раздались осторожные шаги. Пожилая женщина в тёмном платье остановилась у входа, прижимая к груди папку, перевязанную выцветшей бечёвкой.

— Господин Валлетти, — сказала она, — я нашла то, что вы просили.

Доминик повернулся к ней.

Женщина посмотрела на меня и побледнела.

— Девочка Софии… Это правда ты?

Я вцепилась в шкатулку так сильно, что край крышки впился в ладонь.

Доминик протянул руку к папке. Но женщина вдруг отдёрнула её и прошептала:

— Если Гарольд узнает, что я принесла сюда, он убьёт нас обоих.

Доминик сделал шаг вперёд и коснулся застёжки папки…

ЧАСТЬ 2

…но не открыл её.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Марта Ривз. Я работала у вашей матери, господин Валлетти. А потом у Софии Колдуэлл.

Имя моей матери прозвучало в гостиной, как удар колокола. Я не слышала его от чужих людей почти двадцать лет.

— Вы знали мою маму? — спросила я.

Марта посмотрела на меня, и в её глазах появилась такая жалость, что я невольно отступила.

— Я держала тебя на руках в день, когда она привезла тебя домой из роддома.

— Отец сказал, что мама умерла сразу после моего рождения.

— Он много чего говорил.

Доминик забрал папку и положил её на стол. На обложке виднелось тёмное пятно, похожее на след от старого ожога. У меня задрожали пальцы.

— Что внутри? — спросил я? — Нет, вопрос сорвался у меня самой: — Что внутри?

Марта посмотрела на Доминика.

— Вы обещали, что сначала выслушаете её.

— Я обещал, что не стану скрывать правду, — ответил он. — Но не обещал, что она будет мягкой.

В девять вечера мы сидели в маленькой столовой. На столе остывал суп, но я не могла заставить себя проглотить ни ложки. Рядом лежала моя жестяная шкатулка. Я носила её с собой с семи лет. Отец однажды разбил её каблуком, но мать, ещё до смерти, сама починила крышку тонкой медной скобой.

— Что в ней? — спросил Доминик.

— Ничего. Мамин напёрсток, несколько пуговиц и фотография.

— Почему ты держишь её при себе?

— Потому что это единственное, что она оставила мне.

Марта резко подняла голову.

— София оставила тебе не только это.

Сердце ударило так сильно, что я прижала ладонь к груди.

— Где она?

— Сначала ответь мне, Серена. Гарольд когда-нибудь заставлял тебя подписывать бумаги?

Я вспомнила кухонный стол, лампу с треснувшим абажуром и его пальцы, прижимающие мою руку к документу.

— Иногда. Он говорил, что это школьные разрешения.

— В последние месяцы?

— Два раза. Один раз он принёс бумаги в день моего двадцатипятилетия. Сказал, что это нужно для страховки.

Доминик поставил чашку на блюдце.

— И ты подписала?

— Я не читала.

— Почему?

— Потому что он стоял за моей спиной.

Его лицо стало неподвижным, но костяшки пальцев побелели.

Марта открыла папку. Внутри лежали копии старых счетов, фотографии складов и пожелтевшее письмо. Однако она не успела достать его.

Снаружи раздался резкий звон разбитого стекла.

Доминик мгновенно оказался между нами и окном.

— Оставайся здесь.

— Что происходит?

— Твой отец проверяет, жива ли ты.

В саду вспыхнул свет. Охранник крикнул, а затем послышался глухой удар по металлическим воротам. Марта схватила папку и прижала к животу.

— Он не должен получить бумаги, — сказала она. — Но дело не только в них.

Доминик достал телефон.

— Леви, закрой восточные ворота. Никого не выпускать.

— Он приехал? — спросила я.

— Нет. Приехали люди, которые работают на него.

В коридоре погас свет. Я услышала, как Доминик поставил на стол тяжёлый металлический предмет. Марта зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

— Серена, — прошептала она, — если он знает о шкатулке, мы уже опоздали.

— О какой шкатулке?

Она посмотрела прямо на жестяную коробку.

— София сказала, что ты поймёшь, когда исполнится двадцать пять.

У меня перехватило дыхание.

— Пойму что?

В дальнем конце коридора щёлкнул замок. Кто-то вошёл в дом.

Доминик поднял руку, приказывая нам молчать. Затем из темноты раздался голос Гарольда:

— Серена! Выйди ко мне, и никто не пострадает.

Я сжала шкатулку.

— Он сам пришёл, — прошептала Марта.

Доминик наклонился к моему уху.

— Сейчас ты узнаешь, почему он так боится этой вещи.

Он протянул руку к крышке шкатулки, подцепил ногтем медную скобу и начал её поднимать…

ЧАСТЬ 3

…под скобой оказался крошечный ключ, приклеенный к внутренней стороне крышки.

Я уставилась на него.

— Я никогда его не видела.

— Потому что София спрятала его после того, как Гарольд начал обыскивать дом, — сказала Марта. — Она знала, что однажды он будет искать именно это.

В коридоре снова послышались шаги. Доминик запер столовую и поставил перед дверью стул.

— Говорите быстро, — сказал он.

Марта вынула из папки фотографию. На ней стояла моя мать возле старого портового склада. Рядом находился молодой Доминик, лет семнадцати, с разбитой губой.

Я посмотрела на него.

— Вы знали её.

— Она спасла мне жизнь, — ответил он. — Мой старший брат погиб из-за сделки, которую заключил Гарольд. София нашла доказательства, но не успела передать их мне.

Марта положила на стол письмо.

— Успела. Просто доверила его не тому человеку.

— Гарольду? — спросила я.

— Она думала, что он испугается и остановится. Он не остановился.

Марта достала из папки копию свидетельства о собственности. В документе значилось имя Софии Колдуэлл, а ниже — имя Серены как единственной наследницы.

— После смерти Софии портовый участок должен был перейти к тебе, когда тебе исполнится двадцать пять, — объяснила Марта. — Но Гарольд подделал бумаги и заложил землю людям, которые собирались снести склады и построить там частный причал.

— Почему он не забрал участок раньше?

— Потому что без твоей подписи сделка оставалась незаконной. Он заставлял тебя подписывать документы, чтобы создать видимость согласия.

Доминик посмотрел на меня.

— А потом решил убрать тебя. Если бы ты исчезла, он смог бы заявить, что бумаги были украдены, а доверенность подписана добровольно.

Я вспомнила его слова: «Ты всё равно никому не нужна». Теперь за ними проступил другой смысл.

— Он привёз меня к вам, чтобы вы сделали за него грязную работу.

— Он рассчитывал, что я не стану задавать вопросов.

В дверь ударили. Стакан на столе подпрыгнул.

— Серена! — крикнул Гарольд. — Ты не понимаешь, с кем связалась!

Доминик открыл потайной замок в стене. За панелью находился узкий проход.

— Мы можем выйти через винный погреб, — сказал он.

— А Марта?

— Я остаюсь, — твёрдо ответила она. — Я слишком долго молчала.

Она поднесла к свету письмо матери.

— София оставила не только ключ. Она написала, где находится оригинал договора и кто его подписал.

— Где? — спросила я.

Марта указала на ключ.

— В старом таможенном архиве под складом номер семь. Но открыть сейф можешь только ты. Замок настроен на дату твоего рождения.

Дверь затрещала.

Доминик схватил папку, а я спрятала ключ в ладонь.

— Если мы уйдём, Гарольд заберёт Марту.

— Если останемся, он заберёт всех, — сказал Доминик. — Идём.

Мы выбрались через погреб к причалу. Вода пахла солью и мазутом. На противоположной стороне сада Гарольд кричал, что я его дочь и принадлежу ему.

Доминик остановился у лодки.

— Серена, ты можешь уехать прямо сейчас.

— А вы?

— Я вернусь за Мартой.

— Нет. Я иду с вами.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Ты не обязана спасать всех.

— Я хочу знать, что украл у меня отец.

В два часа ночи мы добрались до склада номер семь. Под ржавой лестницей обнаружилась металлическая дверь. Я вставила ключ. Замок повернулся.

Внутри лежали бухгалтерские книги, конверты и маленькая деревянная коробка. На крышке была вырезана ласточка — такая же, как на моей шкатулке.

Доминик открыл коробку. Там лежала записка матери.

Он прочитал первые строки и резко поднял глаза.

— Что там? — спросила я.

Доминик передал мне лист.

Я увидела почерк Софии и прочитала: «Серена, если ты открыла этот сейф, значит, Гарольд уже рассказал тебе ложь о твоём отце. Но он не знает самого важного: человек, которому я доверила вторую половину доказательств, всё это время работал рядом с ним…»

Внизу стояло имя.

Доминик прочитал его первым и отступил от стола.

— Нет.

В этот момент за нашей спиной зазвонил телефон. На экране высветился номер Марты.

Я ответила.

Голос Гарольда произнёс:

— Если хочешь, чтобы старуха дожила до рассвета, привези мне Доминика. И не бери с собой то, что нашла в сейфе…