ЧАСТЬ 4 — Председательница общины вызвала полицию к моим воротам, но улыбка исчезла, когда заместитель шерифа пожал мне руку

ЧАСТЬ 4

…Я прочитал сообщение дважды.

Потом поднял взгляд на Патрицию.

— Кто такой Томас Мерсер?

Она не ответила.

Аарон забрал телефон с пола и выключил его. Дейл отступил к стене, будто надеялся стать незаметным вместе с деревянной обшивкой.

В кабинете отца пахло пылью, воском и мокрой шерстью его старого пальто, которое всё ещё висело на спинке стула. Я провёл пальцами по краю стола.

— Отец говорил, что после его смерти мне нужно проверить не только бумаги, — сказал я. — Он говорил, что некоторые люди боятся не владельца, а свидетеля.

Патриция усмехнулась, но улыбка вышла слабой.

— Вы строите теории на семейных суевериях.

— Нет. Я строю их на банковском переводе, поддельной доверенности и вашем сообщении.

Аарон позвонил в банк и потребовал приостановить операцию. Через несколько минут ему перезвонили.

— Деньги ещё не зачислены получателю, — сказал он. — Но потребуется личное подтверждение владельца наследственного счёта.

— Я поеду с вами.

— Сначала нужно разобраться с человеком, который получил доступ к вашим документам.

Я посмотрел на пустую полку.

— Книгу вынесли не сегодня. Кто-то готовился давно.

Дейл поднял руку.

— Я знаю, кто приходил сюда после похорон.

Патриция резко повернулась.

— Замолчи.

— Я больше не буду молчать, — сказал Дейл. — В тот вечер приехал мужчина в коричневом пальто. Он показал мне карточку нотариуса и сказал, что действует от имени наследника.

— Вы видели его лицо? — спросил я.

— Да. Это был адвокат вашего отца, мистер Хейл.

Имя ударило сильнее, чем я ожидал. Ричард Хейл тридцать лет составлял документы нашей семьи. Он приходил на ужины, знал, где отец хранит печать, и всегда называл меня мальчиком, хотя мне давно исполнилось сорок.

Патриция закрыла глаза.

— Хейл не участвовал в этом.

— Вы защищаете его слишком быстро, — сказал я.

Она посмотрела на меня и поняла, что выдала себя.

Через час мы были в банке. На стеклянной стене переговорной дрожали полосы вечернего света. Управляющий положил передо мной доверенность.

— Подпись похожа, — сказал он.

— Но не моя.

— Мы заметили это только после звонка заместителя Коула.

Я перевернул лист. На обороте стоял штамп нотариуса Клайда Беннетта и дата, когда я находился в самолёте над Канзасом.

— Хейл знал расписание, — сказал я. — И знал, какие счета отец держал отдельно.

Аарон посмотрел на Патрицию.

— А вы знали, куда должны уйти деньги.

— Я не прикасалась к счёту.

— Но вы получили сообщение от человека, который распорядился планом Б.

Она долго смотрела на меня.

— Вы думаете, Хейл хотел украсть землю?

— Разве нет?

Патриция сжала губы.

— Он хотел продать её не для меня. Он убедил меня, что вы всё равно не вернётесь. Сказал, что ваш отец оставил долги, о которых никто не знает. Сказал, что если община не получит восточные поля, проект рухнет и люди потеряют дома.

— А вы поверили?

— Я вложила в этот проект деньги мужа. Я была уверена, что спасаю то, что создал он.

Это не оправдывало её. Но объясняло, почему она так отчаянно держалась за ложь.

На следующий день Хейл пришёл в административный зал округа. Он был в тёмном костюме, с серебряной тростью и привычной папкой под мышкой.

— Натан, ты совершил ошибку, — сказал он. — Передай восточную землю общине, и перевод исчезнет.

— Ты подделал мою доверенность.

— Я действовал в интересах наследства.

— Тогда почему деньги ушли компании Патриции?

Он взглянул на неё.

Патриция отшатнулась.

— Ты говорил, что платёж пойдёт на погашение долгов общины.

Хейл раздражённо стукнул тростью по полу.

— Без меня вы все потеряете всё.

— Нет, — сказал я. — Это ты потерял всё в тот день, когда решил, что мой отец не оставил свидетеля.

Я достал из коробки последнюю бумагу. На ней стояла подпись не отца, а самого Хейла. Он собственноручно расписал суммы, даты и фамилии тех, кому собирался платить после продажи земли.

Отец спрятал страницу у Дейла, потому что знал: Хейл будет искать документы в доме, а простого рабочего никто не станет проверять.

В зале стало тесно от чужих взглядов.

Хейл опустил трость.

— Ты не понимаешь, что сделал твой отец. Он хотел оставить землю тебе, но боялся, что ты продашь её ради своей фирмы.

Я сжал бумагу.

— Он мог сказать это мне.

— Он пытался. Ты уехал.

Эта фраза попала точно в старую рану.

Я действительно уехал. После смерти матери мы с отцом поссорились из-за продажи части конюшни. Я решил, что ему важнее земля, чем сын. Он решил, что мне важнее деньги, чем семья.

Мы оба ошиблись, но исправить это уже было некому.

Патриция тихо спросила:

— Что теперь будет с общиной?

— Восточное поле останется моим, — ответил я. — Но я не стану сносить ваши дома и не отниму дорогу. Дам общине бессрочный проход по старому сервитуту, если вы публично откажетесь от требований на землю.

Аарон посмотрел на меня с удивлением.

— Вы готовы оставить им дорогу после всего этого?

— Дорога не виновата.

Патриция сняла с себя изумрудный пиджак и положила его на спинку стула. Впервые она выглядела не председательницей, а усталой женщиной, которая слишком долго держала чужой страх в собственных руках.

— Я уйду с должности, — сказала она. — И верну деньги, которые получила от Хейла.

— Верните не мне, — ответил я. — Отдайте их семьям, которых вы заставили платить за несуществующее присоединение.

Она кивнула.

Хейл попытался выйти, но у стола его остановил Дейл.

— Вы обещали мне, что наследник не вернётся.

— Я не обязан был тебе ничего обещать.

Дейл посмотрел на меня.

— А мне теперь что делать?

Я вспомнил его руки, порез на пальце и жестяную коробку, которую он мог выбросить в ручей, но принёс в дом.

— Восстановишь каменный столб, — сказал я. — И получишь за работу честные деньги.

Он кивнул, а потом впервые за весь день выпрямился.

Когда мы вернулись в Мерсер-холл, уже темнело. На воротах висела чужая табличка. Я снял её не для того, чтобы выбросить, а чтобы отдать Дейлу: металл можно было переплавить в небольшую памятную пластину.

На ней я попросил выбить имена людей, которые действительно построили это место: Томаса, Эвелин, Джеймса и Мэри Мерсер.

Патриция стояла рядом с восточным полем.

— Почему вы не продаёте землю? — спросила она.

— Потому что отец оставил мне не участок.

— А что?

Я посмотрел на ручей, вдоль которого проходила настоящая граница.

— Незаконченный разговор.

В кабинете я нашёл ещё одну вещь. Под латунным колокольчиком лежала записка отца, написанная неровным почерком: «Если вернёшься, позвони к ужину. Даже если мы всё ещё сердимся».

Я долго держал бумагу в ладони.

Потом снял колокольчик со стола и отнёс его в кухню, где когда-то собиралась вся семья. Рядом с ним лежала новая металлическая пластина, ещё пахнущая горячим металлом.

Дейл поднял молоток.

— Какую фамилию выбить первой?

Я посмотрел на камень, где уже проступали первые буквы.

— Мерсер, — сказал я. — А потом оставь место для тех, кто ещё придёт.

И в тёмном дворе снова прозвучал старый медный звонок, который отец когда-то оставил для ужина.