ЧАСТЬ 4 — Я устала слышать, что мой дом принадлежит сыну свекрови, и одна фраза заставила мужа резко побледнеть

ЧАСТЬ 4

А затем увидела, что дверь кабинета приоткрыта, хотя утром я точно запирала её.

Я не побежала наверх.

Я взяла со стола папку, настоящую, с отцовской печатью на первой странице, и пошла медленно. Каждый шаг отдавался в деревянных ступенях глухим ударом.

Лукас двинулся за мной.

— Серена, подожди.

— Не подходи.

Он остановился.

Беатрис осталась внизу, сжав пальцы на спинке стула. Лицо у неё стало старше за несколько минут. Но жалости я не чувствовала. Пока ещё нет.

В кабинете пахло пылью, бумагой и лавандовым маслом, которое отец когда-то держал в маленьком флаконе возле книжного шкафа. Я включила настольную лампу.

На ковре лежала моя металлическая флешка в форме медальона. Обычно я хранила её в запираемом ящике. Теперь она была возле ноутбука.

Рядом стояла кружка Беатрис.

На краю чашки темнел след красной помады.

Я посмотрела на Лукаса.

— Кто заходил сюда?

— Я не знаю.

— Не лги мне в моём кабинете.

Он опустил взгляд.

— Я заходил.

— Когда?

— Несколько раз.

— С твоего компьютера отправлялись документы?

Он провёл ладонью по затылку.

— Я искал образец твоей подписи.

У меня перехватило дыхание, но я заставила себя не кричать.

— Ты нашёл его в моём кабинете?

— В старых квитанциях. Мне нужно было только подтвердить личность для банка.

— Ты подделал подпись.

— Я думал, что смогу всё исправить до того, как ты узнаешь.

— Сделка завтра.

— Я бы остановил её.

— После того как получил бы деньги?

Он ничего не сказал.

Внизу зазвонил телефон. Я включила громкую связь. Это была Марта.

— Серена, я связалась с электронной регистрационной службой. Ваш доступ к кабинету был использован три раза. Два входа произошли с ноутбука вашего мужа, один — с устройства, которое принадлежит Эдварду Вансу.

— Мой муж работал с ним?

Марта замялась.

— Судя по документам, да. Но есть ещё кое-что. Нотариус, который заверял предварительный договор, отказался ставить окончательную печать. Он заметил несоответствие в подписи. Поэтому продажа ещё не состоялась.

Я закрыла глаза.

Дом пока был моим.

Но это не возвращало доверие.

— Марта, что мне нужно сделать?

— Сегодня же направить письменный запрет на любые операции и сменить все доступы. А завтра утром лично явиться к нотариусу. Возьмите оригинал свидетельства и человека, который может подтвердить, что подпись поддельная.

Я посмотрела на Лукаса.

— Он подтвердит.

— Серена…

— Ты будешь там.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты сам шаг за шагом довёл это до завтрашней сделки.

Мы спустились вниз. Беатрис сидела у кухонного стола. Перед ней лежала фотография моего отца, та самая, которую она снова сняла со стены. Стекло треснуло по диагонали.

— Я не знала о поддельной подписи, — сказала она.

— Но знали о кредите.

— Я знала, что Эдвард может купить заднюю часть участка.

— Вы хотели, чтобы он купил её?

Беатрис подняла глаза.

— Я хотела, чтобы Лукас перестал тонуть. Он мой сын.

— А я кто?

Она открыла рот, но не ответила.

Я поставила перед ней копию договора.

— Вы два года называли этот дом домом своего сына. Вы приглашали сюда людей, передвигали мои вещи и решали, когда мне можно включать кондиционер. Вы не ошибались. Вы готовили меня к тому, чтобы я сама перестала считать этот дом своим.

Беатрис сжала фотографию так, что треснувшее стекло тихо хрустнуло.

— Я боялась, что Лукас останется ни с чем.

— Он останется с последствиями собственных решений.

— Ты хочешь выгнать нас?

— Я хочу, чтобы вы оба ушли сегодня.

Лукас поднял голову.

— Серена, это наш брак.

— Брак не даёт тебе права закладывать мою собственность.

— Я всё верну.

— Вернёшь мне два года? Вернёшь фотографии, которые ты позволял убирать? Вернёшь каждый раз, когда я спрашивала, почему твоя мать распоряжается моим домом, а ты отвечал, что не хочешь скандала?

Он подошёл ближе.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты защищал не меня. Ты защищал удобство.

Эти слова попали точно. Лукас отвернулся и упёрся ладонями в стол.

Беатрис неожиданно встала.

— Я поеду к Эдварду.

— Зачем?

— Чтобы отменить договор.

— Вы можете сделать это?

— Он не послушает тебя, но послушает меня.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Почему?

Беатрис достала из сумки связку ключей. Среди них висел маленький медный жетон с выгравированными инициалами Э. В. Я никогда раньше его не видела.

— Потому что именно я попросила его найти способ спасти Лукаса, — сказала она. — И потому что Эдвард рассчитывал получить участок дешевле рынка. Он собирался продать его застройщику втрое дороже.

Лукас резко повернулся.

— Мам, ты говорила, что он просто поможет.

— Я хотела помочь тебе.

— Ты хотела получить часть денег.

Беатрис вздрогнула.

Вот чего она добивалась. Не только власти. Не только ощущения, что дом принадлежит её сыну. Она хотела превратить мою землю в спасательный круг для Лукаса и одновременно оставить себе долю.

Я вызвала машину для Беатрис и Лукаса, но прежде чем они уехали, заставила обоих подписать простые листы: они подтверждали, что не имеют права входить в кабинет, пользоваться моими электронными устройствами и представлять меня в любых сделках.

Лукас долго смотрел на ручку.

— Ты мне не доверяешь.

— Я читаю то, что ты подписываешь.

Он поставил подпись.

Беатрис сделала то же самое, но её рука дрожала.

На следующий день в девять утра мы встретились у нотариуса на Ривер-стрит. В приёмной пахло воском и старой кожей. Марта разложила перед нами бумаги.

Эдвард Ванс пришёл последним. Ему было около семидесяти, он носил бежевый костюм и держал трость с серебряной ручкой. Увидев Беатрис, он остановился.

— Ты привела их?

— Я привела того, чьим домом ты пытался распорядиться, — ответила она.

Эдвард посмотрел на меня.

— Ваш муж говорил, что вы согласны.

— Мой муж подделал мою подпись.

— Он был уверен, что вы передумаете, когда увидите сумму.

— Я уже увидела.

Марта пододвинула ему заявление.

— Сделка прекращена. Подпись не подтверждена, обеспечение отозвано, доступ к электронной системе заблокирован.

Эдвард усмехнулся.

— Вы все слишком эмоциональны. Дом всё равно требует ремонта. Он не стоит тех денег, которые вы в него вкладываете.

Я достала из папки второй документ.

— Вы ошибаетесь. Мой отец шесть лет назад передал мне не только дом, но и право на подъезд к задней части участка. В договоре указано, что соседняя территория не может быть застроена без моего согласия.

Эдвард перестал улыбаться.

Марта взяла лист и внимательно прочитала его.

— Это ограничение действительно зарегистрировано.

— Поэтому ваш проект не втрое дороже, — сказала я. — Без моего участка он не имеет смысла.

Эдвард повернулся к Беатрис.

— Ты знала об этом?

— Нет.

— Ты должна была знать.

— Я знала только то, что ты сказал мне.

Лукас смотрел на дядю, потом на мать.

— Ты использовал мою семью.

Эдвард ударил тростью по полу.

— Я предложил выход. Ты сам принёс поддельные бумаги.

В комнате стало тихо. Не потому, что кто-то растерялся, а потому что его слова легли на стол рядом с доказательствами.

Марта записала каждую фразу.

Я не стала устраивать громкую сцену. Мы отменили все документы, заблокировали доступы и подписали соглашение, по которому Лукас обязался вернуть деньги, занятые у нескольких людей. Не за счёт моего дома. За счёт своей доли в провалившемся ресторане и продажи автомобиля.

Он потерял не крышу над головой.

Он потерял возможность сделать вид, будто долги исчезают, если их спрятать от жены.

Лукас уехал к своему брату. Беатрис сняла небольшую квартиру возле автобусной остановки. Я оплатила ей первый месяц, но не из любви и не из чувства вины. Просто не хотела, чтобы она оказалась на улице из-за чужой жадности. Это был последний жест, который я делала за неё.

Через неделю она пришла забрать вещи.

В гостиной всё стояло на своих местах. Кастрюли были там, где я их держала. Фотография отца висела над книжным шкафом. На термостате горела выбранная мною температура.

Беатрис задержалась у снимка.

— Он всегда так смотрел?

— Только когда понимал, что кто-то собирается забрать то, что ему не принадлежит.

Она опустила голову.

— Я думала, что если назову дом домом Лукаса достаточно много раз, это станет правдой.

Я ничего не ответила.

— Мне жаль, Серена.

— Мне тоже.

Она взяла коробку с кухонными вещами. В ней лежала треснувшая рамка. Я не позволила ей забрать фотографию.

Лукас пришёл вечером за последними документами. Он стоял у стола, где всё началось, и держал в руках погашенное заявление на кредит.

— Я подписал признание для нотариуса, — сказал он. — И передал Эдварду письмо, что действовал без твоего согласия.

— Зачем?

— Потому что это правда.

Я посмотрела на него.

Он выглядел измученным, но не просил вернуть его. Возможно, впервые он понял, что просьба не исправляет поступок.

— Я не знаю, что будет с нашим браком, — сказал он.

— А я знаю, что будет с этим домом.

— Что?

— Я превращу отцовский кабинет в комнату для работы. Поставлю там новый замок. И повешу фотографию так, чтобы её нельзя было снять случайно.

Лукас кивнул.

На пороге он остановился.

— Серена, кондиционер можно оставить включённым?

Я посмотрела на термостат, потом на папку с настоящим свидетельством о собственности.

— Это уже не тебе решать.

Он ушёл.

Я вернулась в кабинет и поставила треснувшую рамку рядом с отцовским складным метром. Стекло я пока не меняла. Трещина напоминала не о Беатрис и не о Лукасе, а о том мгновении, когда чужая рука попыталась переписать мою жизнь одной поддельной подписью.

В девять утра следующий день я открыла ноутбук для работы. Из коридора донёсся тихий щелчок нового замка, а термостат коротко пискнул, подтверждая настройку.

На экране появилась фотография отца.

Он стоял у яблони и держал складной метр, будто точно знал: некоторые границы нужно не объяснять, а измерять.