ЧАСТЬ 4 — Свекровь привела в мой ресторан тридцать восемь подруг и объявила пир за мой счёт, но после ужина её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Камилла, это Оскар Вега. Не отключайся.

Я узнала его сразу.

Оскар был совладельцем первой кухни, где я работала. Именно он когда-то научил меня считать не только соль и муку, но и каждую потерянную копейку.

После нашей ссоры он уехал из Сан-Диего. Я думала, что больше никогда его не услышу.

— Оскар? — переспросила я.

В банкетном зале стало так тихо, что я услышала, как остывает металлическая крышка на блюде с соусом.

— Да. Я получил копии переводов от банка. И должен сказать тебе кое-что, пока Лукас не успел уничтожить ещё один документ.

Лукас рванулся к телефону.

— Не слушай его! Он мошенник.

Оскар продолжил:

— Восемь лет назад Лукас приходил ко мне. Он просил выкупить часть доли в «Люмине» от имени Камиллы.

Я медленно повернулась к мужу.

— Ты говорил, что не знаешь Оскара.

— Я встречался с ним один раз.

— Три раза, — поправил Оскар. — И в последний раз он принёс документ, согласно которому ресторан якобы создавался на общие деньги супругов.

Беатрис вскочила.

— Это не имеет отношения к сегодняшнему ужину!

— Имеет, — ответил Оскар. — Потому что тогда Лукас показал мне выписки, которые доказывали обратное. Все деньги внесла Камилла. Он хотел получить половину бизнеса обманом.

Я почувствовала, как ледяная тяжесть в груди превращается в злость.

— Почему ты молчал столько лет?

В трубке повисла пауза.

— Потому что я испугался, — сказал Оскар. — Беатрис пришла ко мне после встречи. Она знала, где живёт моя дочь. Сказала, что если я вмешаюсь, у меня будут проблемы. Я уехал. Но копию договора сохранил.

Лукас побледнел.

— Она не могла тебе угрожать.

— Могла, — ответил Оскар. — И угрожала.

Елена закрыла глаза, будто наконец услышала подтверждение тому, что подозревала годами.

Беатрис обвела всех взглядом.

— Вы все решили напасть на меня в моём же семейном ресторане!

— Он не ваш, — сказала я.

— Я мать владельца!

— Вы мать мужчины, который пытался украсть его у меня.

Беатрис ударила ладонью по столу. Бокалы подпрыгнули, и один упал на скатерть, рассыпав осколки.

— Лукас, сделай хоть что-нибудь!

Он посмотрел на меня.

— Камилла, мы можем договориться.

— О чём?

— Ты оставляешь ресторан мне, а я не рассказываю, что ты подделала документы на кухонное оборудование.

Гэвин шагнул вперёд.

— Она ничего не подделывала.

Лукас улыбнулся.

— А ты уверен? У меня есть бумаги.

— Нет, — сказала Елена. — Эти бумаги у него действительно есть, но они поддельные. Я сама отправляла настоящие счета поставщику. Подпись на копиях сделана не Камиллой.

Лукас резко повернулся к ней.

— Ты не имеешь права!

— Имею. Я составила их по твоему приказу, а потом сохранила переписку и черновики. Ты думал, что старый бухгалтер ничего не понимает.

Елена открыла свою папку. Внутри лежали не записи разговоров, а распечатанные письма, счета и банковские отметки. Каждая ложь Лукаса была привязана к дате, сумме и имени человека.

Надя стояла у стены и держала в руках снятые часы.

— Я тоже должна сказать кое-что, — произнесла она.

Лукас дёрнулся.

— Не надо.

— Надо. Ты попросил меня перевести деньги на счёт фирмы Беатрис. Сказал, что это инвестиции в ресторан.

— Я был пьян.

— Ты прислал мне реквизиты утром. Я сохранила письмо.

Беатрис закрыла лицо пальцами.

— Ты обещал, что никто не узнает.

— Я обещал тебе, а не ей! — сорвался Лукас.

Он понял, что сказал, слишком поздно.

Женщины за столом заговорили одновременно.

— Так вы оба знали?

— Она помогала ему?

— За наши деньги?

Рыжеволосая гостья подняла счёт.

— Беатрис, я оплачу свою долю. Но вы вернёте мне деньги за прошлый благотворительный вечер. Я перевела вам их на организацию приюта.

— Какой ещё приют? — спросила я.

Елена посмотрела на меня.

— Приюта не было. Беатрис перечисляла пожертвования на ту же фирму, через которую проходили деньги Лукаса.

Вот чего Беатрис хотела на самом деле.

Не ресторана.

Она хотела, чтобы «Люмин» стал бесконечным кошельком семьи, а её имя продолжало звучать щедрым и уважаемым, пока настоящие расходы оплачивала я.

Я посмотрела на женщин, которые ещё час назад называли её великодушной.

— Беатрис, вы можете заплатить сегодня картой или подписать соглашение о возврате суммы в течение десяти дней.

— Я не буду платить за этот цирк!

— Тогда я передам все документы в банк и налоговую службу.

Она замерла.

— Ты угрожаешь мне?

— Я сообщаю, что будет дальше.

Лукас схватил меня за запястье.

— Ты не разрушишь мою мать из-за семейной ссоры.

Я посмотрела на его пальцы.

— Отпусти меня.

Он не отпустил.

Гэвин сделал шаг к нам.

— Лукас.

В его голосе было достаточно предупреждения.

Лукас разжал руку.

На коже остались красные следы.

Я достала из сумки заранее подготовленное заявление о расторжении брака и положила его рядом со счётом.

— Это не семейная ссора. Это кража, обман и попытка отнять у меня то, что я создала.

Лукас смотрел на бумаги, будто они были написаны на другом языке.

— Ты правда уйдёшь?

— Я ушла от тебя ещё тогда, когда впервые увидела перевод в гостиницу и решила, что мне страшнее узнать правду, чем жить во лжи.

Он опустился на стул.

Беатрис схватила сумку и направилась к выходу, но женщины расступились не сразу. Рыжеволосая гостья протянула ей банковскую карту.

— Сначала оплатите свою часть.

— Я ваша подруга!

— Сегодня вы просто человек, который заказал ужин.

Беатрис бросила на меня взгляд, полный ярости и страха.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но сожалеть буду я, а не вы.

Она достала карту.

Терминал пискнул.

Сумма к оплате для Беатрис составила восемьсот семьдесят шесть долларов — её личная доля и стоимость нескольких бутылок, которые она настояла открыть для себя. Остальные женщины оплатили свои заказы отдельно. Некоторые оставили чаевые официантам, словно пытались купить прощение за то, что так долго восхищались чужой ложью.

Лукас не заплатил ничего.

Елена подала ему папку.

— Вот расчёт суммы, которую вы должны вернуть ресторану. Без процентов, если подпишете соглашение сегодня.

— А если не подпишу?

— Тогда сумма вырастет после проверки всех счетов.

Он посмотрел на Беатрис.

Она отвернулась.

Это было первое решение, которое они приняли порознь.

Надя оставила часы на столе.

— Верни их в магазин. Если не примут, продай. Но больше не звони мне.

— Надя…

— Ты не любил меня. Ты арендовал для себя человека, который верил в твою ложь.

Она ушла, не попрощавшись.

Оскар всё ещё оставался на громкой связи.

— Камилла, я пришлю договор сегодня вечером.

— Спасибо, что заговорил.

— Я должен был сделать это раньше.

— Да.

Я не стала утешать его. Некоторые извинения нельзя заменить быстрым прощением. Но я попросила его приехать в «Люмин» через неделю и показать поварам старую технику приготовления соуса из копчёного перца, которой когда-то научилась у него.

Он тихо рассмеялся.

— Значит, ты всё-таки оставила мне место на кухне?

— Только для работы. Не для спасения чужих браков.

— Справедливо.

Когда зал опустел, Гэвин собрал осколки бокала. Красное вино растеклось по белой скатерти, похожее на тонкую трещину.

— Ты уверена, что хочешь оставить всё как есть? — спросил он.

— Нет.

Я посмотрела на папки, счета и заявление.

— Но я уверена, что больше не позволю кому-то решать за меня.

Мы составили новый порядок: ни один родственник не получает еды бесплатно, ни один расход не проводится без моей подписи, а каждый банкет оплачивается до подачи десерта.

Через десять дней Беатрис подписала соглашение о возврате денег. Ей пришлось продать украшения и закрыть фирму, через которую она прятала пожертвования. Женщины из её клуба больше не приглашали её на обеды, зато настоящий приют, о котором она лгала, всё-таки появился: рыжеволосая гостья нашла помещение и попросила меня помочь составить меню для его кухни.

Лукас подписал передачу своей доли в квартире и уехал к брату в Аризону. Его доля не была наградой мне. Это была часть суммы, которую он обязан был вернуть. Мы больше не разговаривали, кроме встреч с нотариусом.

Я оставила фамилию в документах ресторана и сняла со стены фотографию, где мы с Лукасом стояли на открытии «Люмина». Не порвала её. Просто убрала в папку вместе с чеками, переводами и его подписью.

В тот вечер я вернулась в банкетный зал и увидела на столе последний неоплаченный лист — копию счёта, который Беатрис так долго отказывалась признавать.

Я взяла ручку, перечеркнула строку «семейная скидка» и вписала новое правило для будущих заказов.

Гэвин прочитал и улыбнулся.

— Жёстко.

— Зато понятно.

Он поставил на кухонную доску свежую карточку меню. Внизу, под десертом из апельсинового крема, я написала имя нового блюда — «Тридцать девять мест».

— Что это значит? — спросил Гэвин.

Я посмотрела на пустой стол, где ещё утром Беатрис раздавала чужие деньги и распоряжалась моей жизнью.

— Это блюдо подают только тем, кто заранее знает цену.

И внизу меню я оставила одну короткую строчку: «Счёт, пожалуйста, для самой Беатрис».