Свекровь назвала меня плохой женой при муже, но после моего ответа его улыбка исчезла

— Ты действительно собираешься устраивать скандал из-за одной немытой сковороды? — Габор поднялся из-за стола, и нож в его руке звякнул о тарелку.

Я стояла в прихожей, не успев снять пальто. На его рукаве белела мука, хотя весь вечер он просидел на кухне, наблюдая, как я пытаюсь одновременно разогреть ужин и разобрать почту. Свекровь Ева сидела напротив, сжимая в пальцах чашку с треснувшей ручкой.

— Я устраиваю скандал не из-за сковороды, — сказала я. — А из-за того, что вы оба считаете мою жизнь обслуживанием вашей.

— Опять эти громкие слова, — процедила Ева. — Женщина должна уметь держать дом.

— А мужчина должен уметь жить в нём не как постоялец.

Габор усмехнулся, но глаза у него стали холодными.

— Моя мать просто сказала правду. Ты в последнее время совсем распустилась.

Слово «распустилась» ударило сильнее, чем я ожидала. Я девять часов провела в бухгалтерии, потом сорок минут стояла в пробке, тащила домой две тяжёлые сумки и всё это время думала, как заплатить очередной взнос по ипотеке. А дома меня встречали не вопросом, как я себя чувствую, а проверкой чистоты плиты.

Я сняла пальто и повесила его на крючок. Из кармана выпал мой маленький медный жетон с выбитой цифрой семь. Я хранила его с первого рабочего места — он открывал шкафчик в архиве и напоминал, что когда-то я начинала с нуля. Подняв его с пола, я вдруг поняла: именно так я чувствовала себя здесь последние полтора года. Будто мне выдали номер и приказали молча ждать.

— Я больше не буду платить за всё одна, — сказала я.

Габор резко отодвинул стул.

— Что значит «за всё»?

— Ипотека, продукты, ремонт, счета. Я проверила выписку. За последние четыре месяца с нашего общего счёта исчезло почти триста тысяч.

Ева поставила чашку на стол.

— Не смей обвинять моего сына.

— Я пока никого не обвиняю. Я спрашиваю.

— Ты всегда всё превращаешь в допрос, — сказал Габор. — Может, сначала научишься быть нормальной женой?

Внутри меня стало удивительно тихо. Я посмотрела на него и впервые не попыталась смягчить свои слова.

— Нормальной женой? Это той, которая молчит, пока муж берёт общие деньги и не объясняет куда?

Габор побледнел, но почти сразу отвернулся.

— Завтра поговорим.

— Нет. Сегодня.

Он шагнул к буфету, где лежала моя рабочая папка. Я заметила, как его пальцы потянулись к застёжке, и между нами мгновенно исчезло расстояние. В папке было то, о чём он ещё не знал. Я успела достать её первой, но замок уже щёлкнул, и Габор прошептал:

— Ты всё-таки нашла это…

ЧАСТЬ 2

— Ты всё-таки нашла это…

Он замер, глядя не на меня, а на тонкую папку в моих руках. Ева вскочила так резко, что чашка опрокинулась, и чай растёкся по скатерти.

— Что ты нашла? — спросила она.

Габор быстро ответил вместо меня:

— Ничего. Анна просто роется в моих вещах.

— В твоих вещах? — Я раскрыла папку. — Здесь копии банковских уведомлений, которые приходили на мой адрес. Почему ты менял пароль от общего счёта?

Он молчал.

За окном, на улице Кёбаньяи, гудели вечерние автобусы. В комнате пахло подгоревшим луком и мокрой шерстью моего пальто. Я держала папку обеими руками, чтобы не было заметно, как дрожат пальцы.

— Я хотел защитить тебя от лишнего стресса, — наконец сказал Габор.

— От стресса или от правды?

Ева вытерла чай полотенцем и презрительно усмехнулась.

— Мужчина не обязан отчитываться за каждую покупку перед женой.

— Если покупка оплачена из общего счёта, обязан.

— Ты стала подозрительной, Анна, — сказал Габор. — Моя мать права. Работа тебе голову забила.

Я вынула из папки распечатку. В ней были четыре перевода на одну и ту же карту, оформленную на имя Евы.

— Это тоже «лишний стресс»? Триста тысяч за четыре месяца?

Ева резко подняла подбородок.

— Я верну, когда смогу.

— Тогда почему вы оба говорили, что денег не хватает из-за роста ипотеки?

Габор ударил ладонью по столу. Треснувшая чашка подпрыгнула.

— Хватит копаться в семейных делах!

— Семья — это не место, где один человек тайком забирает деньги другого.

Он подошёл ближе. Я почувствовала запах его мятной жевательной резинки и вдруг вспомнила, как месяц назад он убеждал меня, что я ошиблась в расчётах. Я работала бухгалтером и слишком хорошо знала цифры, чтобы поверить в случайную ошибку.

— Ты хочешь разрушить наш брак из-за денег? — прошептал он.

— Наш брак разрушился раньше. Я просто перестала делать вид, что не вижу трещин.

Габор выхватил телефон со стола.

— Завтра ты съедешь к своей сестре. Квартира моя, и я не позволю тебе устраивать здесь цирк.

Я посмотрела на него.

— Квартира куплена во время брака. И половина платежей прошла с моего счёта.

— Докажи.

Именно этого ответа я ждала.

В девять вечера я вышла на лестничную площадку и позвонила Марте, моей коллеге и единственному человеку, которому рассказала о подозрениях. Она ответила сразу.

— Анна, ты дома?

— Да. Он всё отрицает.

— Тогда слушай внимательно. Я получила письмо от регистратора. На квартиру подали заявление о смене владельца.

У меня перехватило дыхание.

— Кто подал?

Марта замолчала, будто проверяла ещё раз.

— Анна, там стоит твоя электронная подпись. Но ты её не ставила, правда?

В ту же секунду дверь за моей спиной открылась. Габор держал в руке мой запасной телефон, который я считала потерянным.

— Не звони никому, — сказал он. — Особенно если не хочешь узнать, что я уже успел подписать от твоего имени…

ЧАСТЬ 3

— Особенно если не хочешь узнать, что я уже успел подписать от твоего имени…

Я медленно повернулась к нему. На экране запасного телефона горела открытая почта, а рядом с ней — сообщение от нотариальной конторы. Моё имя было написано без единой ошибки.

— Ты использовал мой телефон?

— Я использовал то, что принадлежит нашей семье, — ответил Габор.

— Нет. Ты подделал мою подпись.

Ева появилась в дверях и сразу встала рядом с сыном.

— Не повышай голос, Анна. Соседи услышат.

— Пусть услышат.

Марта не отключилась. Я включила громкую связь.

— Анна, я уже отправила тебе копии документов, — сказала она. — Там не только заявление на квартиру. Есть ещё договор займа.

— Какого займа? — спросила я.

Габор дёрнулся.

Марта продолжила:

— Ты якобы передала Еве деньги на открытие магазина. Сто восемьдесят тысяч. Подпись электронная, но дата стоит такая, когда ты была в командировке в Дебрецене.

У меня задрожали колени. Я вспомнила тот день: гостиничный номер, сломанный кондиционер, звонок Габора, который просил переслать код «для банка». Тогда я не сомневалась в нём.

— Ты сказал, что это нужно для страховки ипотеки, — прошептала я.

— Я собирался всё вернуть, — быстро сказал Габор.

— Из денег, которые перевёл себе?

Он побледнел.

Марта отправила ещё один файл. Я открыла его и услышала запись телефонного разговора. Голос Габора звучал глухо, но каждое слово было различимо.

— Если Анна начнёт задавать вопросы, скажи, что деньги ушли на ремонт. Она поверит. Она всегда верит, когда я говорю, что делаю это ради семьи.

Ева заговорила на записи:

— А если не поверит?

— Тогда оформим квартиру на тебя. Пока она поймёт, будет поздно.

В коридоре стало так тихо, что я услышала каплю воды, падающую из крана на кухне.

— Это… вы записывали? — прошептала Ева.

— Не я, — ответила Марта. — Запись передал специалист из банка. После того как Анна подала заявление о подозрительной операции.

Габор сделал шаг ко мне.

— Анна, послушай, всё не так. Мать должна была открыть мастерскую, а потом вернуть деньги. Мы хотели сохранить квартиру, пока ты не сорвёшься и не подашь на развод.

— Вы хотели украсть мой дом.

Он опустил глаза.

Я позвонила юристу, которого Марта нашла для меня. Через десять минут он прислал сообщение: заявление о переоформлении уже остановлено, но завтра утром нужно явиться в банк и подтвердить личность.

Я впервые за вечер позволила себе вдохнуть.

Но в ту же секунду на телефон пришло новое уведомление. Отправителем был Габор. В сообщении стояло: «Если ты пойдёшь в банк, я покажу всем, почему тебя нельзя считать вменяемой».

К письму он приложил фотографию, от которой у меня похолодели пальцы. На снимке я спала на диване, а рядом лежала открытая бутылка вина, которую я выпила после похорон отца.

Габор улыбнулся.

— Теперь ты понимаешь, что никто не поверит тебе…