Я нанял сиделку для сына после взрыва, но одна закрытая дверь заставила моего охранника побледнеть

В тот момент, когда мой сын впервые за четырнадцать месяцев попытался заговорить, сиделка резко закрыла дверь его спальни и приказала мне не входить.

Я стоял перед монитором в подземной комнате наблюдения, сжимая край стола так сильно, что ногти впились в ладонь. На экране Маттео лежал среди белых подушек, бледный, худой, с неподвижными ногами под одеялом. Клара Хейс сидела рядом и держала его за запястье.

— Не торопись, — сказала она. — Одно слово. Только одно.

Я наклонился к экрану.

— Что он сказал? — спросил я в микрофон.

Клара подняла голову. Она точно знала, что я смотрю.

— Я сказала, не входите.

— Это мой сын.

— Именно поэтому я прошу вас подождать.

Её голос был спокойным, но мой охранник Доминик, стоявший у двери, вдруг перестал листать планшет. На его большом пальце застыла металлическая кнопка.

Я нажал на увеличение изображения. Маттео шевельнул губами. Клара наклонилась к нему, и её короткие волосы упали на щёку.

— Ещё раз, — прошептала она. — Скажи папе.

Маттео закрыл глаза.

А я снова увидел огонь.

Четырнадцать месяцев назад мой бронированный автомобиль взорвался у северных ворот поместья. Елена погибла сразу. Маттео выжил, но осколок повредил спинной мозг. После больницы он перестал говорить, перестал есть без уговоров и смотрел на меня так, будто я был не отцом, а человеком, который не сумел его защитить.

Я установил камеры во всех комнатах. Не потому, что любил контроль. Потому что доверие уже стоило мне жены и почти убило сына.

Клара появилась три дня назад в выцветшем тёмно-синем пальто, с потёртыми сапогами и старой кожаной сумкой, на ручке которой болтался медный свисток. Она не боялась вооружённых охранников и не пыталась понравиться мне.

— У вас нет диплома медсестры, — сказал я тогда в кабинете. — Два года пропали из трудовой истории. Почему я должен оставить вам ребёнка?

— Мне нужны деньги.

— Это всё?

— Вы платите втрое больше обычного. Я умею пересаживать пациентов, менять катетеры, проверять кожу и заниматься восстановлением.

— Маттео не пациент. Он мой сын.

— Тогда не смотрите на него как на могилу.

Я чуть не выгнал её.

Но вечером она поставила перед Маттео тарелку с фруктами.

— Можешь не есть, — сказала Клара. — Но тогда не жди другого ужина только потому, что тебе грустно.

Маттео долго смотрел на яблоко, потом взял кусочек.

Я едва не расплакался прямо перед экраном.

В четверг ночью над поместьем гремела гроза. Клара сгибала левую ногу Маттео, пока он не вцепился пальцами в простыню.

— Хватит, — сказал я в микрофон.

— Нет, — ответила она.

— Немедленно остановитесь.

Она посмотрела прямо в камеру.

— Он ненавидит кресло. Ненавидит этот дом. Ненавидит, что вы смотрите на него так, будто пришли на похороны.

Я замер.

Клара повернулась к Маттео.

— Ты можешь злиться. Но решать всё равно тебе.

Маттео открыл глаза. Его губы дрогнули.

— Папа, — выдохнул он.

Я рванулся к двери.

Клара вскочила и закрыла её изнутри.

— Не входите!

— Откройте сейчас же!

— Если вы войдёте, он снова замкнётся.

— Клара, я предупреждаю…

Она отступила к кровати, расстегнула старую кожаную сумку и достала маленький предмет, которого я никогда раньше не видел. Маттео увидел его и резко побледнел.

Клара подняла руку к его лицу и сказала:

— Скажи ему, кто был у машины в тот вечер…

ЧАСТЬ 2

— Скажи ему, кто был у машины в тот вечер…

Клара не успела закончить. Маттео зажмурился, а его пальцы судорожно сжали край одеяла. В комнате вспыхнула молния, и на мониторе я увидел предмет в руке Клары.

Это был медный компас.

Не обычный туристический компас. На крышке виднелась глубокая вмятина, а под ней — выгравированная буква «Е».

Елена подарила такой Маттео на его шестой день рождения. Он таскал его повсюду, пока не потерял в день взрыва.

— Откуда он у вас? — спросил я.

Клара молчала.

— Откуда у вас вещь моего сына?

Доминик шагнул к двери.

— Винсент, отойдите. Я сам открою.

— Никто ничего не открывает.

Я вытащил пистолет, хотя знал, что Клара не представляла угрозы. Просто мне снова стало нечем дышать. За дверью стоял мой сын, а в руке незнакомой женщины лежала память, которую я считал сгоревшей вместе с машиной.

Клара спрятала компас в ладони.

— Елена передала его мне за неделю до смерти.

— Моя жена была знакома с вами?

— Да.

— Почему я этого не знал?

— Потому что она попросила меня не говорить.

— О чём?

Маттео приоткрыл глаза.

— Доми… — прошептал он.

Доминик резко толкнул дверь плечом. Замок треснул, но выдержал.

— Уберите оружие, Винсент, — сказал он. — Вы пугаете мальчика.

— Моего сына напугал не пистолет.

Клара посмотрела на Маттео.

— Он видел лицо. Но ему нужно время.

— Чьё лицо? — спросил я.

Маттео начал тяжело дышать. На его шее выступили красные пятна.

Я бросил оружие на кресло и опустился перед камерой, будто он мог видеть меня через объектив.

— Маттео, посмотри на меня. Я здесь.

— Не… он… — выдавил сын.

— Кто не он?

Клара быстро нажала кнопку на медицинском насосе и поправила трубку у его руки.

— Не заставляйте его.

— Я имею право знать.

— Вы имели право знать четырнадцать месяцев назад. Но тогда вы никого не слушали.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидал.

Клара открыла дверь только после того, как Доминик отошёл. Я вошёл. В комнате пахло антисептиком, мокрым деревом и яблоками. Маттео смотрел на меня, словно пытался добраться до какого-то слова сквозь толстую стену.

— Кто был у машины? — спросил я.

Он поднял дрожащую руку и указал не на дверь, не на Клару и не на окно.

На Доминика.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как вода стекает по водостоку за стеклом.

Доминик усмехнулся.

— Ребёнок после травмы не может быть свидетелем.

— Он был там, — сказала Клара.

— А вы кто такая, чтобы делать выводы?

Клара достала из сумки сложенный лист бумаги. Бумага была обожжена по краю.

— Человек, которому Елена доверила последние слова.

Доминик вырвал лист у неё из руки. Я успел перехватить его запястье.

— Отдай.

Он посмотрел на меня. На его манжете блестела крошечная капля воды, хотя он стоял далеко от окна.

— Винсент, ты сейчас не понимаешь, что делаешь.

— Тогда объясни.

— Елена была напугана. Она собиралась сбежать от тебя. Клара помогает ей посмертно разрушить твою жизнь.

Клара побледнела.

— Ты знал, что она собиралась рассказать?

Доминик повернул голову слишком быстро.

— Я знал, что она была нестабильна.

— Нет, — прошептала Клара. — Ты знал про записи из гаража.

Маттео вдруг закричал. Не слово. Хриплый, рвущийся звук.

Я бросился к нему, но он продолжал указывать на Доминика.

В этот момент в коридоре раздался звук падающего металла. Доминик отступил и посмотрел туда.

Это был старый садовник Рауль. Он стоял у лестницы, прижимая к груди ржавую связку ключей.

— Я больше не буду молчать, — сказал он.

Доминик медленно повернулся к нему.

— Рауль, подумай.

— Я думал четырнадцать месяцев.

Рауль достал из кармана маленькую записную книжку и протянул её мне.

— В ту ночь я видел, кто открыл северные ворота. Но есть ещё кое-что. То, что вы должны узнать до полуночи…

ЧАСТЬ 3

— До полуночи? — переспросил я.

Рауль кивнул. Его пальцы дрожали так сильно, что ключи звенели, словно маленькие колокольчики.

— Елена приказала мне проверить машину после того, как Доминик привёз её из гаража. Я нашёл под задним сиденьем это.

Он вытащил из записной книжки прозрачный пакет. Внутри лежала выгоревшая латунная гайка с тонкой полосой красной краски.

Я узнал её.

Такими гайками крепили защитные панели на служебных автомобилях поместья. Красная краска была меткой нашей внутренней мастерской.

— Почему ты молчал? — спросил я.

Рауль опустил глаза.

— Доминик сказал, что убьёт мою дочь. Показал фотографию её дома. Я решил, что если буду молчать, то спасу её.

— Но Елена всё равно погибла.

— Да.

Он развернул страницу книжки. Там стояла дата, время и подпись Доминика. Запись подтверждала, что тот лично получил машину из гаража в 19:10, хотя официально утверждал, что в тот вечер не приближался к ней.

У меня пересохло во рту.

Клара положила медный компас на кровать Маттео.

— Елена пришла ко мне за семь дней до взрыва, — сказала она. — Она узнала, что Доминик переводил деньги с ваших счетов через подставные фирмы. Хотела рассказать вам, но боялась, что вы сначала обвините её.

— Почему она боялась меня?

— Потому что вы уже несколько месяцев подозревали её в краже. Доминик сам подбрасывал вам поддельные отчёты.

Я посмотрел на лист с обожжённым краем. На нём был почерк Елены.

«Если со мной что-то случится, не позволяй Винсенту запереть Маттео в тишине. Он будет считать, что защищает сына, но на самом деле похоронит его рядом со мной».

Я перечитал строку дважды.

Клара говорила правду.

После взрыва я не спасал Маттео. Я охранял его от всего мира, включая собственную жизнь.

Доминик отступил к стене.

— Это ничего не доказывает.

— Твоя подпись доказывает, что ты лжёшь, — сказал я.

— Подпись можно подделать.

Рауль поднял голову.

— Её ставили при мне.

— Ты старик, который хочет отомстить.

— Я старик, который каждую ночь слышит взрыв во сне.

Доминик внезапно рванулся к столу и схватил металлическую лампу. Клара закрыла Маттео собой. Я ударил Доминика в плечо, и лампа отлетела на пол.

Он упал, но тут же засмеялся.

— Поздно, Винсент.

— Что поздно?

Доминик вытер кровь с губы.

— Елена предусмотрела бумаги, но не предусмотрела твою подпись. Если ты исчезнешь или окажешься признанным недееспособным, управление всем имуществом перейдёт к доверенному управляющему.

— К тебе?

— К человеку, которого ты сам назначил.

Я почувствовал холод в животе.

Клара посмотрела на часы.

— Полночь.

В этот момент в подземной комнате сработала тревога. На всех мониторах погасло изображение, кроме одного. На нём был банковский терминал и строка перевода, подготовленного от моего имени.

Доминик улыбнулся.

— Через двадцать минут твои счета опустеют.

— Ты не сможешь провести перевод без моего отпечатка.

— Уже могу. Клара принесла не только компас.

Я повернулся к ней.

Она побледнела и достала из сумки маленький металлический ключ.

— Елена сказала, что это откроет шкаф в старой часовне. Я не знала, что внутри.

Тревога усилилась.

Из динамика донёсся голос секретаря: северные ворота открыты, а на территорию въехали люди, которых никто не вызывал.

Доминик поднял глаза на меня.

— Твой сын — единственный человек, который может опознать меня. Поэтому до полуночи он должен исчезнуть…