ЧАСТЬ 4 — Я нанял сиделку для сына после взрыва, но одна закрытая дверь заставила моего охранника побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Твой сын — единственный человек, который может опознать меня. Поэтому до полуночи он должен исчезнуть…

Доминик сказал это почти буднично, будто обсуждал доставку лекарств.

Я посмотрел на Маттео.

Он лежал неподвижно, но его глаза были открыты.

Клара крепче прижала ладонь к его плечу.

— Он никуда не поедет.

— Поедет, — ответил Доминик. — В клинику, которую я выбрал. Там ему дадут успокоительное. А утром все решат, что состояние мальчика ухудшилось.

— Ты собираешься убить его? — спросил я.

— Нет. Я собираюсь сделать так, чтобы его слова не имели значения.

За стенами загрохотали ворота. На одном из экранов появились два внедорожника без номеров. Охрана поместья не отвечала по рации.

Доминик подготовился заранее.

Я поднял с пола металлическую лампу и бросил её в сторону панели управления. Искры посыпались на ковёр. Камеры мигнули, а электронный замок спальни щёлкнул.

— Что ты сделал? — крикнул Доминик.

— Вернул себе несколько секунд.

Я схватил ручки кресла Маттео. Клара быстро отсоединила насос и закрепила трубку на его груди.

— Через коридор нельзя, — сказала она. — Люди уже у лестницы.

— Подземный проход?

— Заперт снаружи.

Рауль поднял связку ключей.

— Не весь. Есть старый ход от прачечной. Его заложили после наводнения, но дверь осталась.

Мы выкатили Маттео в коридор. Доминик бросился за нами.

— Винсент, остановись!

Я развернулся.

— Ты хотел, чтобы я доверил тебе жизнь сына. А сам подложил взрывчатку под нашу машину.

— Я не собирался убивать Елену.

Эта фраза повисла между нами.

Клара посмотрела на него.

— Что ты сказал?

Доминик понял ошибку слишком поздно.

— Бомба предназначалась Винсенту. Елена не должна была сесть в автомобиль.

Я почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось.

— Ты знал, что она поедет с Маттео.

— Я знал, что она будет мешать.

Маттео застонал.

Его взгляд метнулся к Доминику. Он пытался поднять руку, но пальцы едва слушались.

Клара наклонилась к нему.

— Скажи, если можешь.

— Крас… ный… — прошептал он.

Рауль резко побледнел.

— Красный фургон. В тот день у северных ворот стоял красный фургон Доминика.

Доминик попятился.

Я вспомнил, как после взрыва он сам руководил поисками, сам проверял камеры и первым сказал мне, что машина была повреждена изнутри. Он не мог знать этого, если не видел заряд.

Всё это время он не охранял меня.

Он убирал следы.

Мы добрались до прачечной. За старой сушилкой Рауль нашёл железную дверь. Ключ с ржавой бородкой вошёл в замок со второго раза.

Из двора донёсся крик.

Доминик догнал нас.

Он схватил Клару за волосы и приставил к её шее складной нож.

— Ключ, — сказал он мне. — И бумаги.

— Бумаги в часовне.

— Я знаю.

— Тогда отпусти её.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться?

Клара смотрела на меня не испуганно. Она смотрела на медный свисток, который всё ещё висел на ручке её сумки.

Я понял.

Этот свисток был не украшением. На нём имелась маленькая боковая кнопка.

Клара нажала её большим пальцем.

В дальнем конце коридора взвыла сирена.

Доминик дёрнулся, и Клара ударила его затылком в лицо. Я перехватил его руку, Рауль выбил нож, а затем старик ударил Доминика связкой ключей по запястью.

Мы не стали ждать, пока он поднимется.

Клара закатила Маттео в тайный проход, а я запер дверь изнутри тяжёлым засовом.

В тоннеле пахло известью и влажной землёй. Маттео тяжело дышал. Я шёл рядом, держась за его плечо.

— Папа, — сказал он.

Я остановился.

Это было второе слово за четырнадцать месяцев.

— Я здесь.

— Не… мама.

— Я знаю.

— Дом… ник.

— Я знаю, сын.

Он сжал мои пальцы.

— Не… твоя… вина.

Клара отвернулась, чтобы я не видел её лица.

Но я всё равно увидел слёзы.

Мы вышли в часовню через потайную дверь за алтарём. Маленькая комната была покрыта пылью. На стене висел крест, а под ним — деревянный шкаф с латунной замочной скважиной.

Клара вставила ключ.

Внутри лежали три папки, банковская карточка, несколько фотографий и конверт, на котором Елена написала моё имя.

Я не хотел открывать его.

Потому что последние слова любимого человека иногда страшнее любой пули.

Клара положила ладонь на мою руку.

— Она оставила это не для того, чтобы наказать вас.

Я разорвал край конверта.

Внутри было короткое письмо.

«Винсент, если ты читаешь это, значит, я не смогла достучаться до тебя сама. Доминик крал деньги и готовил аварию. Я пыталась собрать доказательства. Но главное — Маттео. Не превращай его в причину, по которой ты откажешься от жизни. Он должен знать, что его мать любила его, а отец не виноват в том, что не смог остановить пулю. Но он будет виноват, если после этого перестанет видеть в нём мальчика».

Я опустился на деревянную скамью.

Все эти месяцы я разговаривал с Маттео о лекарствах, охране, расписании и рисках. Ни разу не спросил, какую музыку он хочет услышать. Ни разу не вынес его во двор без команды врачей. Я построил вокруг него крепость, а потом удивлялся, почему он не улыбается.

В папке лежали документы о переводах Доминика. Под каждым стояли подписи, даты и номера счетов. Последний лист доказывал, что он заранее подготовил доверенность на управление имуществом.

Но там был ещё один документ.

Заявление Елены о смене наследника Маттео.

Она собиралась передать все активы не мне и не Доминику, а в независимый фонд восстановления детей с травмами позвоночника. Управлять фондом должна была Клара.

Я посмотрел на неё.

— Ты знала?

— Нет. Елена сказала только, что хочет создать место, где дети не будут чувствовать себя сломанными.

— Она оставила тебе всё это.

— Она оставила это детям. Я лишь должна была найти вас.

Снаружи послышался удар по двери часовни.

Доминик нашёл нас.

— Винсент! — крикнул он. — Ты не понимаешь, сколько людей потеряешь, если откроешь эти бумаги!

Я вышел из-за алтаря.

— Я уже потерял жену.

— Ты потеряешь компанию.

— Компания была твоей целью.

— Я спасал её от тебя! Ты раздавал деньги направо и налево, доверял людям, которые не заслуживали доверия.

— А ты решил, что имеешь право выбирать, кто должен умереть?

Он ударил по двери.

— Елена сама поставила себя под удар.

Я поднял письмо.

— Она поставила под удар твои счета.

Доминик замолчал. Не от раскаяния. От понимания, что больше не контролирует разговор.

Рауль подошёл к боковой стене и нажал на скрытый рычаг. В часовне загорелась красная лампа.

— Что это? — спросил я.

— Старая система вызова охраны, — ответил он. — Я починил её ещё утром.

На дворе взревели сирены. Но это были не машины Доминика. Рауль заранее вызвал независимую службу безопасности, которая обслуживала соседний порт. У них не было причин ему верить, зато были полномочия охранять территорию по моему договору.

Доминик понял, что проиграл, когда услышал голоса за дверью.

— Винсент, — сказал он тише, — я был рядом с тобой двадцать лет.

— Поэтому ты знал, где ударить.

— Я спасал тебя от врагов.

— Нет. Ты создавал их, чтобы оставаться нужным.

Он сполз по двери на пол.

Клара вернулась к Маттео и поправила ему одеяло.

— Ему нужно отдохнуть.

— Он должен услышать ещё кое-что, — сказал я.

Я встал перед сыном на колени.

— Маттео, я виноват не в том, что не остановил взрыв. Я виноват в том, что после него перестал быть твоим отцом. Я буду исправлять это столько, сколько потребуется.

Маттео долго смотрел на меня.

— В сад, — прошептал он.

Я улыбнулся сквозь слёзы.

— В сад.

— Без охраны.

Клара тихо рассмеялась.

— Вот это уже настоящий приказ.

Утром Доминика увезли люди, вызванные Раулем. Его счета заморозили по документам Елены, а доверенность признали недействительной. Я передал управление фондом Кларе, хотя она долго отказывалась.

— Я пришла работать сиделкой, — сказала она.

— А стала человеком, который вернул мне сына.

— Сына вернул вам не я.

Она посмотрела на Маттео.

Он сидел во дворе в кресле, держась за обод колеса. Перед ним лежал медный компас.

— Тогда кто? — спросил я.

Клара улыбнулась.

— Он сам.

Мы не вернули Елену. Не смогли стереть взрыв из памяти Маттео. Я не стал продавать поместье и не превратил его в музей собственной вины. Вместо этого восточное крыло отдали под восстановительный центр, который Елена хотела построить.

На первой стене Маттео сам нарисовал стрелку компаса. Рука у него дрожала, линия вышла неровной, но он не позволил Кларе закончить рисунок.

— Моё, — сказал он.

Я стоял рядом, пока он прикреплял компас к деревянной панели.

Стрелка долго качалась, потом остановилась, указывая на северные ворота.

Маттео посмотрел на меня.

— Папа, там больше не страшно?

Я взял его за плечо.

— Нет. Теперь там просто дорога.

Он повернул кресло к саду и сам покатился вперёд, а медный компас тихо звякнул у него за спиной.