Я согласился стать мужем своей начальницы на год, но один её вопрос заставил меня перестать улыбаться

В тот день я вошёл в кабинет Елены Харгроув, чтобы услышать об увольнении, а вышел оттуда с предложением стать её мужем.

Я опоздал на двадцать минут. Кофе в картонном стакане давно остыл, на телефоне мигало сообщение от арендодателя о трёх месяцах долга, а в кармане лежал счёт из кардиологической клиники, который я уже неделю не решался открыть. Отец снова попал в больницу.

У стеклянных дверей меня остановила помощница управляющего Мара.

— Мистер Каллум, мисс Харгроув ждёт вас у себя.

— Сейчас?

Мара посмотрела на меня так, будто знала, что через десять минут моя жизнь перестанет быть прежней.

— Она сказала: немедленно.

Я поправил галстук, нащупал в кармане старые отцовские часы и постучал дважды. Часы остановились на четырёх семнадцати ещё в день, когда отец потерял сознание в мастерской. Я носил их не ради точности. Просто мне было легче думать, что время можно удержать хотя бы в одном месте.

Елена сидела за огромным столом из тёмного ореха. Она не подняла голову сразу. Десять секунд я стоял перед ней, слушая, как за стеклом гудит вентиляция.

— Садитесь, Каллум.

Она редко называла меня по имени. За два года работы я слышал его от неё всего один раз, когда разбил отчёт перед советом директоров.

Я сел.

Елена подвинула ко мне тонкую папку.

— Мне нужен муж.

Я решил, что ослышался.

— Прошу прощения?

— На один год. Вознаграждение — сто тысяч долларов. Ответ нужен до пятницы.

— Вы сейчас предлагаете мне брак тем же голосом, которым обычно заказываете минеральную воду.

— Я предлагаю вам договор.

У неё были холодные серые глаза и безупречно ровная линия губ. Но пальцы правой руки слишком крепко сжимали серебряную ручку.

Она объяснила: «Харгроув Индастриз» готовила слияние с группой Кастеллана на пятьдесят миллионов долларов. Старший Кастеллан, Монтгомери, считал незамужнюю женщину во главе компании ненадёжной. Елена могла потерять сделку, а вместе с ней — контроль над фирмой, которую основал её отец.

— И вы выбрали меня?

— Вы прилично выглядите, умеете молчать и не фотографируетесь в сомнительных местах.

— Очень лестно.

— Я не закончила. Вы также единственный человек в компании, которому я доверяю.

Эта фраза прозвучала тише остальных. И именно поэтому я запомнил её.

Вечером я прочитал договор дважды. Там были правила для ужинов, публичных мероприятий, совместных поездок и даже допустимой продолжительности объятий. Отдельный пункт запрещал нам обсуждать личные чувства перед журналистами.

Я смеялся, пока не увидел сумму.

Сто тысяч могли оплатить отцовское лечение, закрыть долги и дать мне возможность дышать хотя бы несколько месяцев. На следующий день я приехал в клинику. Отец спал под тонким одеялом, а рядом с его кроватью стоял стакан воды, мутный от таблеток.

— Ты выглядишь так, будто собрался ограбить банк, — пробормотал он.

— Есть предложение по работе.

— Жениться на работе не считается карьерным ростом.

Я не смог ответить.

В пятницу в девять утра я снова оказался в кабинете Елены. Она положила передо мной ручку.

— Вы можете отказаться.

— А если соглашусь?

— Мы сыграем идеальную пару. Ровно год. Потом разведёмся и разойдёмся без претензий.

Я посмотрел на часы отца. Стрелки всё ещё показывали четыре семнадцать.

— А если за этот год кто-нибудь действительно влюбится?

Елена впервые отвела взгляд.

— Тогда ему придётся научиться жить с последствиями.

Я подписал бумаги.

Через три дня мы поженились в маленькой мэрии, без гостей и цветов. Когда фотограф попросил нас улыбнуться, Елена взяла меня под руку так крепко, что ногти впились мне в кожу.

— Расслабьтесь, муж, — прошептала она.

— Вы тоже, жена.

Она почти улыбнулась.

А потом, уже на лестнице, к нам подошёл Монтгомери Кастеллан. Он поздравил Елену, пожал мне руку и задержал взгляд на моей старой рубашке.

— Посмотрим, — сказал он, — сколько продлится эта красивая договорённость.

В ту же ночь Елена пришла ко мне с ещё одной папкой. Она заперла дверь, положила документы на стол и сказала:

— Есть один пункт, о котором я не упомянула.

Я потянулся к папке, но она накрыла её ладонью…

ЧАСТЬ 2

— Что за пункт? — спросил я.

Елена стояла у окна гостиничного номера, где мы должны были провести первую брачную ночь для фотографов и деловых партнёров. За стеклом шёл мелкий мартовский дождь, а на кровати лежал мой пиджак с сорванной пуговицей.

— Этот пункт не касается вас напрямую, — сказала она.

— Тогда почему вы заперли дверь?

Она не ответила. Вместо этого взяла папку, раскрыла её и достала дополнительный лист.

— Через год договор прекращает действие, если одна из сторон не потребует продления.

— Значит, можно продлить?

— Теоретически.

— А практически?

Елена провела ногтем по краю бумаги.

— Практически всё зависит от того, что произойдёт в ближайшие двенадцать месяцев.

Я перечитал строку. Там действительно говорилось о продлении брака, но не объяснялось, кто и при каких условиях мог его потребовать. Внизу стояли наши подписи, а рядом — подпись Томаса Рида, семейного адвоката Харгроув.

— Вы сказали, что через год мы разведёмся.

— Я сказала, что это предусмотрено договором.

— Это не одно и то же.

Елена подняла глаза.

— Не ищите скрытый смысл там, где его нет.

Но скрытый смысл был. Я чувствовал его в каждом её движении.

В понедельник утром мы приехали в головной офис вместе. У входа нас уже ждали журналисты. Елена надела светлое пальто с узкой чёрной застёжкой на воротнике. Она держалась безупречно, пока один репортёр не спросил:

— Миссис Харгроув, ваш брак заключён только ради слияния?

Её пальцы сжались на моей руке.

— Наш брак заключён потому, что мы приняли такое решение.

— А если через год вы передумаете?

Я почувствовал, как Елена повернула голову ко мне.

— Тогда, — ответил я, — мы обсудим это вдвоём.

В машине она молчала почти всю дорогу. Кожаная обивка пахла дождём и мятной жевательной резинкой, которую я жевал, когда нервничал.

— Вы не должны были отвечать за меня, — сказала она.

— Вы не должны были так крепко держать меня за руку.

Она отвернулась к окну.

Через неделю Монтгомери устроил ужин в своём загородном доме. В огромной столовой горели свечи, а на стене тикали часы с маятником. Рядом с Еленой сидел её двоюродный брат Виктор — в дорогом костюме и с улыбкой человека, который уже поделил чужое имущество.

— Каллум, — сказал Виктор, поднимая бокал, — вы, должно быть, рады так быстро подняться по служебной лестнице.

— Я предпочитаю пользоваться лифтом.

— В этой семье лифт иногда застревает между этажами.

Елена положила нож рядом с тарелкой.

— Виктор, достаточно.

— Я просто пытаюсь понять, что именно подписал твой муж. Деньги? Долю? Или обещание исчезнуть через год?

Я посмотрел на Елену. Она не моргнула, но под столом её колено коснулось моего.

— Мой муж подписал то, что я попросила, — сказала она.

— А ты подписала то, что потребовал Монтгомери.

В комнате стало холоднее.

После ужина Елена заперлась в библиотеке. Я нашёл её у камина, сжимавшую в руке бокал, к которому она даже не притронулась.

— Что он имел в виду?

— Виктор любит говорить больше, чем знает.

— А вы любите отвечать меньше, чем знаете.

Она резко поставила бокал на каминную полку.

— Не втягивайтесь в дела моей семьи.

— Вы сделали меня своим мужем. Поздно просить держаться подальше.

Елена подошла почти вплотную.

— Вы не понимаете, что происходит.

— Тогда объясните.

— Если я объясню, вы уйдёте.

Это прозвучало не как угроза. Скорее как признание, которое случайно выскользнуло наружу.

Я хотел спросить, чего именно она боится, но в этот момент за дверью раздались шаги. Томас Рид вошёл, держа под мышкой толстую коричневую папку.

— Мисс Харгроув, — сказал он, — я больше не могу это скрывать.

Елена побледнела.

— Томас, не здесь.

— Именно здесь. И именно сегодня.

Он положил папку на стол, достал ключ и открыл маленький внутренний замок.

— В ней находится копия распоряжения, которое ваша мать оставила перед смертью. Если Каллум узнает, зачем вы заключили этот брак на самом деле, он должен узнать всё…

Каллум

ЧАСТЬ 3

— Зачем я женился на вас на самом деле? — переспросил я.

Томас замер у стола. Елена закрыла глаза, будто надеялась переждать несколько секунд и проснуться в другом месте.

— Томас, — сказала она, — уберите папку.

— Я слишком долго выполнял ваши распоряжения, Елена.

Он достал из папки пожелтевший лист. Бумага была испещрена складками, а в углу темнел след от чайной чашки.

— Это письмо вашей матери, написанное за две недели до её смерти. Она знала, что Монтгомери готовит захват компании через совет директоров.

Я перевёл взгляд на Елену.

— Какой захват?

Томас положил письмо передо мной.

— После смерти вашего отца, Елена, контрольный пакет должен был перейти к вам. Но Монтгомери убедил совет, что вы не способны управлять компанией в одиночку. В завещании вашей матери был пункт: если вы вступаете в официальный брак до завершения слияния, ваш супруг получает право голосовать вместе с вами. Без этого пункта Виктор и Монтгомери получили бы большинство.

Я перечитал строку, не сразу понимая смысл.

— Значит, я нужен был как голос.

— Сначала, — ответил Томас.

Елена резко повернулась к нему.

— Не смейте говорить за меня.

— Тогда скажите сами.

Она стояла у камина, бледная, с пальцами, сжатыми в кулак.

— Да, — произнесла она. — Мне нужен был муж. Но не любой. И не только для сделки.

Я почувствовал, как в груди неприятно провалилось.

— Вы знали, что у моего отца долги?

Елена не ответила.

Томас достал второй документ — банковское распоряжение.

— За четыре месяца до предложения Каллуму Елена выкупила задолженность клиники, где лечится его отец.

Я посмотрел на дату. Она совпадала с днём, когда больница внезапно согласилась перенести оплату.

— Вы заплатили за лечение?

— Я не хотела, чтобы вас вынудили согласиться из-за страха, — тихо сказала Елена.

— Но вы всё равно предложили мне сто тысяч.

— Потому что иначе вы бы решили, что я покупаю вас.

— А разве нет?

Елена вздрогнула, словно я ударил её.

Томас опустил глаза.

— Есть ещё одна часть письма.

Он развернул лист и прочитал вслух:

— «Елена, если ты выберешь мужчину только для подписи, ты повторишь мою ошибку. Я вышла замуж за человека, который хотел мою фамилию. Но если выберешь того, рядом с кем можешь снять броню, не отпускай его после окончания сделки только потому, что испугалась его ответа».

В комнате потрескивали дрова. Я слышал собственное дыхание.

— Вы с самого начала планировали продлить договор? — спросил я.

— Я не планировала. Я надеялась.

— Надеялись, что я не уйду?

— Надеялась, что к тому времени вы поймёте: это не было для меня игрой.

— Почему не сказать мне прямо?

Елена улыбнулась, но в улыбке не было радости.

— Потому что мужчина, которому предлагают сто тысяч за год брака, обычно не хочет слышать, что его любят. Он хочет знать условия.

Я вспомнил гостиничный номер, её руку на папке, тихое «если я объясню, вы уйдёте».

Но в этот момент дверь библиотеки распахнулась. На пороге стоял Виктор. В его руке был телефон, а лицо уже не скрывало раздражения.

— Прекрасная семейная исповедь, — сказал он. — Только вы забыли одну деталь.

— Уходи, — приказала Елена.

— Слияние подписывается завтра утром. И если Каллум не проголосует вместе с тобой, совет отстранит тебя ещё до полудня.

Он положил на стол копию уведомления.

— А если он проголосует, Монтгомери активирует пункт, о котором вы оба не знаете.

Я взял лист. Внизу стояла подпись моего отца — рядом с датой, которая была старше моего брака на четырнадцать лет.

Виктор наклонился ко мне.

— Спросите у него, почему он когда-то отказался от доли в компании Харгроув. И почему Елена так боялась, что вы узнаете…

В эту секунду телефон в моём кармане зазвонил. На экране высветился номер отцовской клиники. Я ответил, и незнакомый голос произнёс:

— Мистер Каллум, ваш отец исчез из палаты. А перед уходом он попросил передать вам, что Монтгомери Кастеллан снова пришёл за своей подписью…