Свекровь потребовала поселить сестру в нашей квартире, но после моего спокойного ответа Максим перестал улыбаться

— Я сказала, ты пропишешь Катю у себя! — кричала Галина Ивановна, нависая надо мной через тарелку с пирогом. — Или ты решила, что моя дочь тебе чужая?

Я поставила нож на край блюда и только улыбнулась. Не потому, что мне было смешно. Просто если бы я открыла рот сразу, из него вырвалось бы всё, что копилось шесть лет.

Максим застыл с вилкой в руке. Катя сидела рядом со своей матерью, крутя на пальце тонкий браслет, и смотрела на меня так, словно уже выбирала, где поставить свои вещи.

— Прописать? — переспросила я. — В нашей квартире?

— В вашей семейной квартире, — поправила Галина Ивановна. — Не делай вид, будто вы с Максимом её в одиночку построили.

Я посмотрела на мужа. Он отвёл глаза к скатерти, на которой осталось пятно от вишнёвого соуса.

— Мам, мы это не обсуждали, — пробормотал он.

— А что тут обсуждать? — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Катя взрослая, ей нужна постоянная регистрация. Она работу будет искать, документы оформлять. Семья должна помогать семье.

— Пусть зарегистрируется у вас, — сказала я.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в батарее щёлкнул остывающий металл.

— У меня нельзя, — мгновенно ответила Галина Ивановна.

— Почему?

— Потому что квартира маленькая. И вообще, я там живу одна.

— А мы, значит, живём вдвоём в лишних комнатах?

Катя демонстративно отодвинула тарелку.

— Я думала, вы мне родственники.

— Родственница — не значит совладелица, — ответила я.

Галина Ивановна побледнела, но тут же выпрямилась.

— Максим, ты слышишь, как она со мной разговаривает?

Он наконец поднял глаза.

— Алина, может, правда ничего страшного? Просто регистрация.

Я едва не рассмеялась. Просто регистрация. Так говорили люди, которые никогда не ночевали на полу, потому что все деньги ушли на первый взнос.

Шесть лет назад мы жили в съёмной однокомнатной квартире с облупленным подоконником. Я проверяла тетради по ночам, Максим после смены разгружал машины. На холодильнике висел мой самодельный список расходов, написанный красной ручкой. Даже его я хранила до сих пор.

Мы собирали эту квартиру по кусочкам. Сначала купили плиту, потом холодильник, потом шкафы. Первые месяцы спали на матрасе, пока Максим клеил обои, а я красила батареи.

Галина Ивановна тогда сказала:

— Ну, хоть не подвал. А теперь вы хотите, чтобы я пустила туда Катю?

— Нет, — ответила я. — Я хочу, чтобы вы перестали распоряжаться тем, за что мы платили сами.

Катя вскочила, задев коленом стол. Стакан качнулся, и вода растеклась по скатерти.

— Мама была права. Ты всех против меня настроила.

— Ты сама пришла с требованием поселиться.

— Я ещё не поселилась.

— И не поселишься.

Дверь хлопнула так, что в прихожей задребезжало зеркало.

Через минуту телефон Максима зазвонил. На экране высветилось имя матери. Он потянулся к аппарату, но я включила громкую связь.

— Лёша! — завизжала Галина Ивановна. — Ты совсем стал чужим сыном? Эта женщина выгоняет твою сестру!

— Меня зовут Максим, — тихо сказал он.

— Не перебивай! Завтра Катя приедет с вещами. И если ты не пустишь её, я расскажу всем, как ты бросил родную мать.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— А если Катя приедет, — сказала я, — я вызову участкового и составлю акт, что она пытается проникнуть в квартиру без согласия собственников.

На линии повисла пауза.

Потом Галина Ивановна рассмеялась.

— Посмотрим, кто здесь собственник, Алина.

Связь оборвалась.

Максим медленно положил телефон на стол.

— Что она имела в виду?

— Это я собиралась спросить у тебя.

Он промолчал.

В субботу утром в дверь позвонили. Я ещё держала в руках кружку с остывшим кофе, когда за замком повернулся ключ. Максим открыл дверь, и в прихожую вкатился огромный розовый чемодан Кати.

— Привет, братик, — сказала она. — Я теперь ваша соседка.

Она поставила чемодан прямо на коврик с надписью «Добро пожаловать» и достала связку ключей.

— Откуда это? — спросила я.

Катя улыбнулась.

— Мама сказала, что ты всё равно смягчишься. А если нет, Максим объяснит.

Я медленно повернулась к мужу. Он стоял возле вешалки, сжимая в руке связку ключей так сильно, что побелели пальцы.

— Максим, — произнесла я, — почему у твоей сестры ключ от нашей квартиры?

Катя уже потянулась к молнии чемодана, а Максим сделал шаг к тумбе, где лежала папка с документами…

ЧАСТЬ 2

…Его пальцы коснулись синей пластиковой папки, но я успела перехватить её раньше.

— Не трогай, — сказал Максим.

— Тогда объясни, зачем она тебе.

В прихожей пахло мокрыми ботинками и дешёвыми духами Кати. Она стояла у дивана, прижимая к груди плюшевого медведя, и уже успела снять пальто.

— Максим, скажи ей, что всё решено, — потребовала Катя.

— Алина, давай поговорим спокойно.

— Мы говорили спокойно. Ты не ответил.

Я положила папку на кухонный стол. На обложке виднелось наше старое пятно от кофе, которое я безуспешно оттирала ещё после переезда.

Катя фыркнула.

— Господи, будто я пришла отнять у вас квартиру.

— Ты пришла с ключом и чемоданом.

— Мне нужно где-то жить.

— Где ты жила вчера?

— У подруги.

— А почему больше не живёшь?

Катя отвела взгляд.

Максим резко вмешался:

— Хватит допроса. Она останется на несколько дней.

— Нет.

— Алина.

— Нет, Максим. Одно слово, которое ты должен был сказать ещё вечером.

Он провёл ладонью по лицу. На запястье у него осталась полоска цементной пыли — видимо, он снова задержался на подработке, а потом приехал встречать сестру.

— У Кати проблемы, — сказал он.

— Какие?

— Долги.

Катя резко вскинула голову.

— Я сама разберусь.

— Сколько? — спросила я.

— Не твоё дело.

— Если из-за твоих долгов ты хочешь зарегистрироваться в нашей квартире, это как раз моё дело.

Максим отвернулся к окну.

— Там не только долги.

Я почувствовала, как внутри поднимается тревога.

— Что ещё?

Он молчал слишком долго.

— Максим.

— Я подписал за неё поручительство.

В кухне щёлкнул электрический чайник, хотя воды в нём не было.

— Какое поручительство?

— Обычный кредит.

— На какую сумму?

— Небольшую.

Катя закусила губу.

— Максим, не надо.

— На какую сумму? — повторила я.

Он посмотрел на меня и тихо сказал:

— Миллион двести.

У меня задрожали пальцы. Я опёрлась ладонью о стол, чтобы не пошатнуться.

— И ты решил поселить её здесь, чтобы кредиторы приходили к нам?

— Регистрация нужна не для этого.

— А для чего?

Он не ответил.

Я открыла папку. Внутри лежали квитанции, копии документов и лист с заголовком, который я прочитала дважды. Это было уведомление из банка о просрочке платежей.

Ниже стояла дата — через четыре дня.

— Ты скрывал это от меня.

— Я хотел сам всё решить.

— Ты шесть лет говорил, что мы вместе решаем проблемы.

— Я думал, что справлюсь.

— А теперь твоя мать решила привести Катю в наш дом.

Галина Ивановна позвонила именно в этот момент. Катя выхватила телефон из руки брата и нажала ответ.

— Мама, она всё узнала.

— Передай ей, чтобы не устраивала спектакль, — донёсся голос свекрови. — И пусть Максим покажет ей документы.

Я вырвала телефон.

— Какие документы?

— Те, что подтверждают: у Кати есть право жить там.

— На каком основании?

— На основании семейной договорённости.

— Такого основания нет.

— Ошибаешься. Максим уже всё оформил.

Я посмотрела на мужа.

— Что ты оформил?

Он побледнел.

— Мам, прекрати.

— Ты сам подписал, сынок. Не строй из себя святого.

Связь оборвалась.

В папке под банковским уведомлением лежал ещё один лист. Я потянула его на себя, но Максим накрыл бумагу ладонью.

— Не надо.

— Убери руку.

— Алина, пожалуйста.

— Что там?

Он смотрел не на меня, а на папку, будто боялся не самого документа, а того, что случится после моего взгляда.

Катя медленно поставила медведя на подлокотник дивана.

— Максим, ты ей не сказал?

Я повернулась к ней.

— Что он мне не сказал?

Катя открыла рот, но в этот момент в дверь снова позвонили. На этот раз коротко, настойчиво, три раза подряд.

Максим шагнул в прихожую.

— Никому не открывай, — бросил он.

Но за дверью уже раздался женский голос:

— Я из банка. Мне нужно поговорить с Алиной Сергеевной о залоге квартиры…

Катя отступила от двери, а Максим схватился за край тумбы. На его лице появилось выражение человека, который понял: спрятанная бумага больше не спасёт его…

ЧАСТЬ 3

…Я сама открыла дверь.

На лестничной площадке стояла женщина в тёмном пальто. В руках она держала кожаную сумку и прозрачную папку с банковской печатью.

— Вы Алина Сергеевна?

— Да.

— Меня зовут Вера Андреевна. Я работаю в отделе залогов. Нам необходимо уточнить один вопрос по вашей квартире.

Максим вцепился пальцами в дверной косяк.

— Мы всё уладим без посторонних.

— Я не посторонняя, — ответила женщина. — Я свидетель того, что документы подавались не вами.

Катя резко побледнела.

— О чём вы говорите?

Вера Андреевна достала из папки копию заявления.

— Три недели назад ваш супруг оформил кредит под залог своей доли в квартире. Для этого требовалось нотариальное согласие супруги.

Я посмотрела на Максима.

— Ты заложил свою долю?

— Я собирался вернуть деньги.

— Ты заложил нашу квартиру.

— Только свою часть.

— В квартире, которую мы покупали вместе.

Вера Андреевна протянула мне копию.

— Вот согласие. На нём стоит подпись, похожая на вашу. Но нотариус, который заверял документ, уже направил в банк внутреннюю проверку.

Я уставилась на подпись. Буквы действительно напоминали мои, но завиток в конце был неправильным. Я никогда не ставила такой длинный хвост.

— Я не подписывала это.

— Мы знаем, — сказала Вера Андреевна. — В тот день нотариус принимал другую женщину. Она предъявила ваш паспорт и доверенность.

— Какую доверенность? — спросила я.

Женщина достала ещё один лист.

— Вот эту.

На бумаге стояла моя фамилия и подпись, которой я не делала. А рядом — имя свидетеля.

Галина Ивановна.

У меня закружилась голова.

— Мама помогла оформить, — прошептала Катя.

Максим резко повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сам сказал, что другого выхода нет! — закричала она. — Ты сказал, что банк заберёт квартиру, если я не погашу кредит.

— Я обещал, что всё исправлю.

— А твоя мать сказала, что Алина ничего не поймёт. Что её подпись можно повторить.

Максим закрыл глаза.

Я услышала собственный голос, хотя казалось, что говорила не я:

— Для чего нужна была прописка Кати?

Ответила Вера Андреевна.

— Банк требовал подтверждение, что заложенная доля не используется как единственное жильё несовершеннолетних или других зарегистрированных лиц. Ваша свекровь пыталась оформить Катю заранее, чтобы потом представить её постоянной жительницей и затянуть взыскание.

— Значит, она хотела поселить Катю, чтобы спрятать залог?

— И выиграть время, — сказала женщина. — Но это не сработало.

Максим подошёл ко мне.

— Алина, я всё верну. Я не хотел тебя обмануть.

— Ты не хотел, чтобы я узнала.

Он остановился.

— Катя взяла деньги на лечение.

Я посмотрела на сестру мужа. Она сжала ремень сумки, и кожа скрипнула под пальцами.

— На лечение чего?

Катя заплакала.

— Не на моё.

Вера Андреевна достала из сумки ещё один документ.

— Кредит брали на операцию вашей матери. Но деньги ушли не в клинику. По платёжному поручению они были переведены на счёт фирмы, где Катя числилась директором.

Максим медленно повернулся к сестре.

— Ты сказала, что это клиника.

— Я собиралась вернуть.

— Ты сказала, что мама умирает.

— Мама действительно была больна!

— Она лежала в санатории, — тихо произнесла я. — Я видела фотографии.

Катя опустилась на диван. Плюшевый медведь упал на пол, и из его разошедшегося шва высыпалась белая вата.

Вера Андреевна положила передо мной заявление.

— Если вы сейчас подпишете отказ от залога и подтвердите, что согласия не давали, банк приостановит процедуру. Но есть ещё одно обстоятельство.

— Какое?

Женщина достала телефон и показала экран.

— Сегодня утром поступил новый перевод. С вашего общего счёта.

У меня похолодели ладони.

— Какой перевод?

— Сто восемьдесят тысяч рублей. На счёт той же фирмы.

Я посмотрела на Максима. Он отшатнулся, будто его ударили.

— Я не переводил.

В этот момент в прихожей зазвонил его телефон. На экране высветился номер Галины Ивановны.

Максим ответил на громкой связи.

— Сынок, — сказала она, — не волнуйся. Я уже договорилась, чтобы квартира ушла покупателю в понедельник. После этого всем хватит денег.

Катя вскочила.

— Мама, ты что сказала?

Но Галина Ивановна продолжила:

— Алина всё равно ничего не сможет доказать. Её подпись уже есть…

Связь оборвалась, и Вера Андреевна медленно перевернула последний лист в папке.

На нём стояла дата продажи квартиры и фамилия покупателя, которого я знала слишком хорошо…