ЧАСТЬ 4 — Я вынесла близнецов из ледяной ночи без денег, а когда бывший муж бросился ко мне, его лицо вдруг побледнело

ЧАСТЬ 4

…Надя закончила фразу, и у меня похолодели ладони.

— Что значит «может забрать»?

— В распоряжении указано, что он временно назначен единственным законным представителем детей на случай вашей госпитализации или эмоциональной нестабильности.

— Я не подписывала ничего подобного.

— Именно поэтому я приехала.

Скорая рванула с места. Сирены разрезали рождественскую ночь, а Нью-Йорк за окнами превратился в белую кашу из снега, фар и мокрых вывесок.

Лео лежал под прозрачной маской. Майя тихо стонала рядом. Я держала их за пальцы и старалась не смотреть на металлический накопитель, который Итан сжал в кулаке.

В больнице нас приняли без промедления.

Дежурная врач, доктор Эмили Чен, встретила меня у приёмного отделения. Её волосы были собраны в небрежный узел, на рукаве халата виднелось пятно от детского сиропа.

— Лео оставляем под кислородом, Майю — под наблюдением, — сказала она. — Температура высокая, но вы привезли их вовремя.

— Коул может забрать их?

Доктор посмотрела на папку, которую держала Надя.

— Он уже звонил. Сказал, что вы представляете опасность для детей.

У меня перед глазами потемнело.

— Он лжёт.

— Я знаю только то, что вижу в документах.

— Тогда посмотрите ещё раз.

Итан поставил накопитель на стойку регистрации.

— Нам нужна комната с компьютером и человек, который умеет открывать зашифрованные финансовые файлы.

Доктор Чен нахмурилась.

— Это больница, а не банковское отделение.

— Но здесь работает ваш муж, — сказала Надя.

Доктор резко повернулась к ней.

— Что?

— Томас Чен подписал медицинское заключение о послеродовом расстройстве Лорен за месяц до того, как она проходила у него осмотр. Он был консультантом фонда Коула.

Лицо доктора стало серым.

— Мой муж не говорил мне о фонде.

— Потому что он не просто консультировал его, — сказал Итан. — Он оформил заключение по шаблону, который Коул прислал ночью.

Доктор посмотрела на меня, потом на дверь палаты.

— Мой муж сейчас в больнице.

— И он знает о распоряжении, — ответила Надя. — Мы должны успеть раньше него.

Через несколько минут мы оказались в маленьком кабинете возле отделения. Компьютер гудел, за стеной пищали приборы, а снег стучал в узкое окно. Итан подключил накопитель.

На экране появились папки с датами. «Резервный фонд». «Сьерра». «Лорен — опека». «Наследники».

Я уставилась на последнее слово.

— Почему «наследники»?

Итан открыл файл.

Внутри лежал черновик соглашения между Коулом и Сьеррой. Она должна была стать его женой после развода, получить квартиру и долю в компании. Взамен она соглашалась подтвердить, что Лорен якобы добровольно передала ей права на управление семейным трастом.

Но следующая страница была страшнее.

В ней говорилось, что Лео и Майя не являются биологическими детьми Коула и потому не имеют права на наследство его отца.

Я перечитала строку трижды.

— Он хотел объявить, что дети не его?

— Не просто хотел, — сказала Надя. — Он собирался использовать это, чтобы забрать траст. Но есть проблема.

— Какая?

Она достала из папки ещё один документ.

— Коул не их отец по документам, потому что в свидетельствах стоит другая фамилия до исправления. Он сам подал заявление на признание отцовства, когда детям было три недели.

— Тогда почему он отказывается от них сейчас?

Итан посмотрел на меня.

— Потому что настоящий наследственный траст принадлежит не ему. Он оформлен на детей через вашу мать.

Я словно перестала слышать шум больницы.

Моя мать, Элеонора Уитмор, умерла от рака, когда мне было двадцать два. Я знала, что она оставила мне небольшую квартиру и старые семейные бумаги. Но о трасте она никогда не говорила.

— Мама не была богатой.

— Она была партнёром в инвестиционной фирме, — сказала Надя. — И перед смертью передала большую часть акций в закрытый фонд для будущих внуков. Коул узнал о нём после рождения близнецов.

У меня задрожали руки.

— Значит, он хотел получить доступ к деньгам детей.

— Через вас, — ответил Итан. — Поэтому сначала сделал вид, что вы не способны заботиться о них. Потом заблокировал счета. Потом подготовил обвинение в краже денег компании.

На экране открылся последний файл.

Там был договор с его подписью и дата — за две недели до рождения Лео и Майи. Внизу стояла подпись моей матери, но рядом имелась отметка нотариуса.

— Подпись поддельная, — сказала Надя. — Но нотариус настоящий.

— Кто он?

Итан приблизил изображение.

Я увидела фамилию и похолодела.

— Доктор Томас Чен.

В ту же секунду за дверью раздался спокойный мужской голос:

— Лорен, я пришёл забрать детей. И если ты сейчас не отдашь мне накопитель, я подпишу заявление, которое навсегда изменит их фамилии…