Отец поставил моё имя рядом с долговыми расписками, но после одной фразы герцога вся комната побледнела

Когда отец поставил моё имя рядом с долговыми расписками, я стояла за дверью гостиной и слышала, как ломалась наша семья.

Было около десяти вечера. В камине догорали поленья, а на письменном столе лежала моя новая жизнь, разложенная по листам бумаги. Я видела её через узкую щель между дверью и косяком: красная сургучная печать, толстая чёрная папка и рука отца, дрожавшая над пером.

— Вы не можете требовать этого, лорд Эшфорд, — сказал отец.

— Могу, — ответил другой голос. — Вы сами предложили залог.

Я прижала ладонь к холодной двери. На пальцах осталась заноза от старого дуба, но я почти не почувствовала боли.

— Речь шла о поместье, — выдохнул отец.

— Поместье заложено дважды. Кареты проданы. Ваше имя ничего не стоит. А дочь… — Эшфорд сделал паузу. — Дочь ещё может вернуть вам уважение.

У меня перехватило дыхание.

Отец молчал так долго, что я услышала, как в коридоре тикают часы. Маленькая серебряная стрелка перескочила на деление. Один щелчок. Второй.

— Она моя дочь, — наконец сказал он.

— Именно поэтому сделка будет выглядеть прилично. Я женюсь на ней. Погашу ваши долги. Вы сохраните крышу над головой, а она получит положение.

Я отступила от двери, будто меня ударили.

В двадцать три года я знала о мужчинах достаточно, чтобы понимать: слово «положение» в устах лорда Эшфорда означало клетку с позолоченными прутьями. Ему было пятьдесят два. Он улыбался слишком мягко и смотрел на людей так, будто заранее решал, сколько они будут стоить после смерти.

— Маргарет ничего не знает, — прошептал отец.

— Тогда сообщите ей до полуночи.

— А если она откажется?

В комнате зазвенело стекло. Кто-то поставил бокал на стол слишком резко.

— Тогда утром ваши кредиторы войдут сюда. Они заберут мебель, картины и даже серебро вашей покойной жены.

Мамино серебро.

Я посмотрела на узкое кольцо с янтарной каплей, которое носила на шее под платьем. Мама подарила его мне перед смертью и сказала: «Никогда не позволяй человеку назвать твою цену». Я всегда считала эти слова странными.

Теперь они стали единственным, за что я могла держаться.

Я вошла в гостиную.

Отец резко поднялся. Его лицо было белым, а на манжете расплылось чернильное пятно.

— Маргарет…

— Я услышала достаточно.

Лорд Эшфорд поднялся медленнее. На его пальце блеснул тяжёлый перстень, и камень оставил царапину на полированной крышке стола.

— Мисс Беллами, я намеревался поговорить с вами завтра.

— Чтобы я узнала о своей помолвке из газет?

— Чтобы избавить вас от ненужного волнения.

— Вы называете продажу дочери избавлением?

Отец вздрогнул.

— Не говори так.

— А как мне говорить?

Он отвёл взгляд. Именно это было страшнее любой угрозы.

Эшфорд протянул мне руку.

— Ваш отец совершил ошибки. Я предлагаю достойный выход.

Я не коснулась его пальцев.

— Вы предлагаете заплатить за меня.

— Я предлагаю брак.

— За который получите долги, благодарность и женщину, неспособную вам возразить.

Его улыбка стала тоньше.

— Вы умнее, чем казались.

— А вы хуже, чем о вас говорили.

Отец схватился за спинку кресла.

— Маргарет, у нас нет выбора.

— У вас его не было, когда вы бросали кости. У меня он есть.

Я повернулась к двери, но в этот момент снаружи раздались шаги. Не торопливые. Тяжёлые и уверенные. Слуга не успел объявить гостя: дверь распахнулась, и в гостиную вошёл мужчина в чёрном пальто.

Его серые глаза остановились на моей руке, сжимавшей янтарный кулон.

— Лорд Беллами, — произнёс он, — уберите перо со стола.

Отец побледнел ещё сильнее.

— Ваше сиятельство…

Герцог Кингсли перевёл взгляд на папку.

— Я слышал, что здесь продают чужую судьбу. И пришёл узнать цену…

ЧАСТЬ 2

— Я пришёл узнать цену, — повторил герцог Кингсли, закрывая за собой дверь.

В гостиной стало тесно, хотя никто не сдвинулся с места. В камине лопнула головешка, и искры посыпались на медную решётку. Я всё ещё держала янтарный кулон, вдавив его острый край в ладонь.

Лорд Эшфорд первым вернул себе спокойствие.

— Ваше сиятельство, это семейный разговор.

— Тогда почему в нём участвует человек, который не является членом семьи?

— Я кредитор.

— Хуже.

Герцог подошёл к столу и поднял папку двумя пальцами. На её обложке виднелось моё имя.

— Отец, — сказала я, не сводя глаз с Эдмунда Беллами, — вы уже подписали?

Он закрыл глаза.

— Нет.

— Но собирались.

— Я хотел спасти тебя.

Кингсли перелистнул первый лист.

— Спасти от чего? От последствий собственных долгов или от человека, который придумал для вашей дочери место среди своих активов?

Эшфорд резко протянул руку.

— Отдайте документы.

Герцог не шелохнулся.

— Вы заплатили за право командовать этим домом?

— Я заплатил за векселя.

— Поддельные?

В комнате стало так тихо, что я услышала потрескивание воска на свечах.

Эшфорд улыбнулся, но его пальцы сжались.

— Осторожнее с обвинениями.

— Я не обвиняю. Я читаю.

Он повернул папку ко мне. Внизу страницы стояла подпись отца, а рядом — моя.

Я наклонилась ближе.

Мир качнулся.

— Это не моя подпись.

Отец поднял голову.

— Что?

— Я не подписывала этот документ.

— Здесь указано, что ты согласна на брак и передаёшь мужу право распоряжаться наследственным счётом матери, — сказал Кингсли.

Мои пальцы похолодели.

— У меня нет наследственного счёта.

На лице отца промелькнуло выражение, которого я раньше не видела. Не стыд. Страх.

— Маргарет, я объясню.

— Сейчас.

Эшфорд вмешался:

— Девушка, вы не понимаете юридических формулировок.

— Зато понимаю собственное имя.

Я ткнула пальцем в подпись. Буква «М» была слишком высокой, а последняя черта уходила влево. Мама учила меня писать иначе. Я помнила каждую букву, потому что она заставляла меня подписывать письма бабушке.

Кингсли посмотрел на отца.

— Вы сказали ей, что после брака исчезнет только долг. Почему не сказали, что Эшфорд требует доступ к деньгам её матери?

— Я не знал, что он подал этот документ, — прошептал отец.

— Но знали о счёте.

Он молчал.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается не плач, а холодная ясность.

— Мама оставила мне деньги?

Отец опустил плечи.

— Твоя мать не доверяла банкам. Она создала отдельный фонд. Ты должна была получить его после замужества или в двадцать пять лет.

— Мне двадцать три.

— Я брал оттуда небольшие суммы.

— Небольшие?

— Сначала.

Герцог положил папку на стол.

— А потом ваши долги стали больше, чем то, что оставила вам жена.

Эшфорд ударил ладонью по столу. Свеча качнулась, расплавленный воск пролился на документы.

— Довольно! Лорд Беллами обязан мне двадцать тысяч фунтов. Или он платит, или я забираю поместье и обращаюсь с этим соглашением куда следует.

— Соглашение поддельное, — сказала я.

— Это ещё предстоит доказать.

— А если я не выйду за вас?

Он наклонился ко мне. От него пахло гвоздикой и дорогим табаком.

— Тогда завтра вы останетесь без дома, без имени и без средств.

Кингсли встал между нами.

— Она не останется ни с чем.

— Вы собираетесь купить её вместо меня?

— Нет.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни привычного мужского превосходства. Только решение.

— Я погашу доказанные долги её отца. А затем предложу мисс Беллами выбор, который никто не сможет у неё отнять.

— Какой выбор? — спросила я.

Герцог достал из внутреннего кармана маленький ключ на стальной цепочке.

— Сначала нужно открыть хранилище, о котором ваш отец забыл.

У меня пересохло во рту.

— Где оно?

Кингсли повернул голову к коридору.

— В доме есть человек, который знает. Но он исчез сегодня утром.

В эту секунду снаружи раздался грохот. Кто-то уронил тяжёлый предмет, а затем дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся старый управляющий.

Он держал в руках мокрую от дождя книгу счетов.

— Мисс Маргарет, — выдохнул он, — ваша мать просила меня молчать до тех пор, пока лорд Беллами не попробует продать вас…

Управляющий перевернул книгу, и из неё выпал сложенный лист.

— Но сегодня я понял, что ждать больше нельзя. Потому что настоящий приказ о переводе денег был подписан не вашим отцом…

ЧАСТЬ 3

— …а человеком, который сейчас стоит рядом с вами, — закончил управляющий.

Все посмотрели на лорда Эшфорда.

Старик Томас Хейл опустил книгу на стол. Её страницы распухли от дождя, чернила расплылись, но подпись под последней записью сохранилась.

— Ваша мать поручила мне вести отдельный счёт, — сказал он мне. — После её смерти деньги должны были перейти к вам. Но три года назад пришёл лорд Эшфорд с доверенностью, заверенной печатью вашего отца.

— Я ничего не подписывал, — прошептал отец.

— Подписывали пустые листы, милорд. После проигрыша в Бате. Помните?

Отец прикрыл лицо рукой.

Кингсли взял лист и поднёс к свече. Внизу просвечивался второй слой бумаги.

— Печать настоящая, — сказал он. — Но дата поставлена позже. Это не доверенность. Это разрешение на снятие средств, которое Эшфорд составил задним числом.

— Ложь! — выкрикнул Эшфорд.

Хейл вынул из кармана медную коробочку. Крышка была вмята, а внутри лежал небольшой лист с выцветшим почерком.

— Ваша мать предвидела, что муж может проиграться. Она оставила мне письмо и велела передать его вам, если вас попытаются выдать за лорда Эшфорда ради долгов.

Мне стало трудно дышать.

— Почему вы молчали все эти годы?

Старик опустил глаза.

— Потому что ваш отец угрожал отправить меня в долговую тюрьму. А потом Эшфорд пригрозил моей внучке. Я был трусом, мисс Маргарет.

— Вы были напуганы, — тихо сказал Кингсли. — Это не одно и то же.

Эшфорд рванулся к коробочке, но герцог перехватил его запястье. На лице Кингсли ничего не изменилось, зато Эшфорд вскрикнул и опустился обратно в кресло.

— Отпустите меня.

— Сначала вы скажете, куда перевели деньги.

— Я ничего не переводил.

Хейл раскрыл книгу на другой странице.

— Двадцать тысяч фунтов ушли в банк на имя «Северная торговая компания». Владельцем компании значится лорд Эшфорд.

Отец застонал.

Я посмотрела на него.

— Вы знали?

— Я знал только, что деньги исчезают. Он обещал вернуть их после одной сделки.

— И поэтому решил отдать ему меня?

Отец сжал край стола так, что побелели костяшки.

— Я думал, что смогу всё исправить.

— Вы исправляли свою жизнь моим будущим.

Эшфорд поднялся. Теперь его лицо было не самодовольным, а злым.

— Даже если деньги ушли через мою компанию, долг Беллами существует. Я имею право требовать возврат.

— Нет, — сказал Кингсли. — Вы имеете право вернуть украденное.

Герцог достал из кармана второй документ и развернул его перед всеми.

— Я купил ваши векселя час назад. Каждый. Теперь вы должны не лорду Беллами, а мне.

Эшфорд уставился на бумагу.

— Вы не посмеете.

— Я уже посмел.

— Вы разрушите имя Беллами, чтобы забрать девушку?

Кингсли повернулся ко мне.

— Я ничего у неё не забираю. Я хочу, чтобы она сама решила, что делать дальше.

В его голосе впервые появилась едва заметная мягкость.

— А если я откажусь от брака?

— Я всё равно обеспечу возвращение её денег и защиту от Эшфорда.

— Почему?

Он задержал взгляд на янтарном кулоне у моего горла.

— Потому что много лет назад ваша мать спасла моего младшего брата от человека, который хотел купить его молчание. Она не знала, кто я. Но я знал её имя.

Я сжала кулон.

Мама никогда не рассказывала о герцоге.

— Вы пришли из-за неё?

— Сначала — да.

— А теперь?

Кингсли приблизился. Его голос стал почти шёпотом.

— Теперь я знаю, что вы — моя судьба, Маргарет.

У меня задрожали колени, но я не отвела взгляда.

В этот момент из коридора донёсся топот лошадей и крик кучера. Томас Хейл выглянул в окно, затем резко обернулся.

— Ваше сиятельство, к дому подъехали люди Эшфорда. Они говорят, что прибыли забрать мисс Беллами по распоряжению кредиторов.

Кингсли взял со стола письмо моей матери.

Но на обороте, под последней строкой, проступила ещё одна фраза, которой никто не заметил.

Герцог прочёл её первым и поднял глаза.

— Маргарет, ваша мать оставила не только деньги. Она знала, кто однажды придёт за ними…